– Извини, не думала, что кто-то окажется в коридоре, – буркнула и быстро вскочила с парня.
Мгновение, и он уже на ногах. Не удостоив меня даже взглядом, ледышка направился к лестнице.
– Это кто? – с придыханием спросила Атшара. – Тот парень из столовой, который некрасиво обошелся с девчонкой?
Несмотря на второй вопрос, ее глаза все равно затуманились, словно узрев пред собой божество. Я же заметила, как Ксьер повел плечами, как делал, когда раздражался от чересчур липких, как он их называл, эмоций.
– Наш бывший друг, – процедила Райэра, открывая дверь.
– Как-нибудь мы тебе расскажем, что произошло за два прошедших года, когда тебя тут не было.
– А пока прими совет, не демонстрируй при нем свой интерес. Он эмпат, – предупредила я, – чужие чувства заставляют его задыхаться и стараться держаться на расстоянии от их источника.
Девушка потупилась, покраснев.
Очутившись в гостиной, я сразу позвала малышей, и перед нами зависли трое дорлагов. Вампирша рассматривала их во все глаза.
– Вы нам поможете? – Не стала терять время.
– У нас еще одна жиличка, сотворите ей спальню и ванную комнату? Она останется с нами.
Помощники кивнули и принялись за дело. Процесс созидания мы уже видели, поэтому сбежали мыться, посоветовав вампирше сделать то же самое. Кивнуть-то она кивнула, но сомневаюсь, что услышала, – такими ошеломленно распахнутыми глазами наблюдала она за преображением наших покоев. И я вполне ее понимала: в первый раз мы так же воспринимали работу дорлагов, словно видели чудо, творящееся наяву.
В ванне я пролежала почти час. Из головы не выходила встреча с Ксьером. Когда я в него врезалась, меня словно глыбой льда на миг придавило, да и сам парень мало походил на живого человека. Некстати появилась мысль, что это не наш бывший друг, а подменыш, но я тут же отогнала ее от себя. Разум, может, и согласился бы, но сердце безошибочно узнало того, кому теперь безраздельно принадлежало. А самое ужасное не то, что он вдруг стал ледяным, он и раньше был таким, а то, что сейчас в его глазах не было даже раздражения, лишь пустота и равнодушие.
Во время падения он не выказал ни злости, ни ехидства. А ведь раньше не преминул бы задеть посильнее.
– Айша, мне так плохо… Его можно вернуть обратно? – обратилась к питомице, развалившейся на полу в ванной.
– Не хочу тебя обнадеживать, но… Я не смогла к нему пробиться, чтобы рассмотреть ауру и ощутить эмоции. Он закрылся наглухо. И ни одной мысли в голову не приходит, как его расшевелить.
