А если еще учесть, что я, как жизнь показала, везучий…
– Линда, – сказал я. – Ты когда в последний раз ела?"
"– Вчера днем, – ничуть не удивившись, просто ответила она. – У меня оставалось последнее колечко, тоненькое, но золотое, с маленьким, но бриллиантиком. Отец подарил на совершеннолетие. Мне попался фермер… – Она горько улыбнулась. – Благородный немецкий фермер… За колечко он мне дал вот такой кусок колбасы (она показала пальцами сантиметров пятнадцать), два вареных яйца и краюшку хлеба. Вообще-то он мне предлагал остаться у него… ну, вы понимаете.
Говорил, что я непременно пропаду, если пойду дальше, а он вдовец, обещал хорошо кормить и не утруждать работой… Я отказалась, очень уж противный был тип: лысый брюхан с сальной физиономией. Видимо, я еще не дошла до предела, за которым все безразлично, и в том аду, в который превратилась Германия, многое из прежней жизни приходится отбросить: мораль, гордость…
– Есть предложение, – сказал я. – Поедешь со мной. Иначе ведь пропадешь, как пить дать.
– Пожалуй… – сказала она без всяких эмоций. – Мне и самой это все чаще приходит в голову… – Пытливо, открыто посмотрела мне в лицо, и в ее больших серых глазах была та самая непонятная притягательность, что раньше мне у женщин никогда не встречалась. – Вы хотите сказать, что теперь я – ваш военный трофей? Знаете, я согласна… Я же только что говорила: слишком многое из прежней жизни приходится отбросить. Лучше уж так, чем и дальше брести в неизвестность – без единой ценной вещички, которую можно променять на еду, без всякой надежды добраться до тети, с нешуточным риском попасть в руки гораздо более худших людей, чем ваши солдаты… Мне почему-то верится, что вы не будете обращаться со мной скверно и грубо… Всё.
Я дошла до предела. Могло быть гораздо хуже…
Я запустил про себя длиннющую тираду в тридцать три загиба и сказал:
– Крепко ошибаешься, Линда. У меня и в мыслях не было делать тебя «военным трофеем», никогда в жизни безвыходным положением женщины не пользовался и не собираюсь.
Такой уж характер дурной, и поздно меня переделывать… Я просто-напросто собираюсь тебя устроить в безопасное место. Вот и все.
– Вы хотите сказать, что в этом аду еще остались безопасные места? – спросила она не то чтобы недоверчиво, но безусловно с той же горькой иронией.
– Представь себе, – сказал я. – Веришь ты или нет, но остались, хоть и мало. Честное слово.
Она смотрела мне в глаза очень долго, пытливо.
