Эгоист проклятый!
— То есть женщине одиночество — грусть, тоска, серые тучи и розовый вибратор, а мужчине свобода — шум моря, встречный ветер и солнце над головой?
— Не я это сказал, — самодовольно улыбается Тимур.
Склоняюсь над столом и заглядываю ему в лицо:
— А может, я тоже свободная? Никогда не чувствовала себя одинокой.
— Хорошо, раз так. — Бойцов тоже придвигается.
Вздрагиваю от его близости и запаха туалетной воды, раздражающей рецепторы.
— Кхе-кхе… извините, пожалуйста.
Я резко поднимаю голову. Блондинка с обвисшей грудью (стараюсь быть объективной) возвышается над нашим столиком.
Бойцов лениво усмехается.
— Вы мне не поможете?
Как же тебе помочь? Тут и лифчик-то не справляется.
Хихикаю в бокал с пивом. Пора, наверное, завязывать с алкоголем. Еще ведь с места вставать.
Я молча наблюдаю за тем, как майор одним ловким движением открывает бутылку пива, с которой отлично справился бы получающий за это жалование бармен.
— Спасибо, — расцветает грудастая и прячет в накладном кармане джинсовой рубашки Бойцова смятую салфетку.
Подозреваю: с накарябанными цифрами мобильного телефона."
"Не закатить глаза — подвиг. Поэтому отвожу их в сторону и улыбаюсь тому самому бармену. Парень молодой, не больше двадцати трех. Высокий брюнет. Он тоже улыбается, с интересом рассматривая нашу нелепую троицу.
— Пойду в туалет, — сообщаю я довольно громко, разворачиваясь и подхватывая сумку со спинки стула.
Блондинка довольно скалится, майор кивает.
Задираю подбородок и пошатываясь встаю из-за стола.
Твою мать. Это оказывается сложнее, чем я думала.
Пытаясь держать верную траекторию, добираюсь до туалета. Первым делом закрываюсь и подхожу к зеркалу. Показываю своему отражению язык.
Красивая? Я бы не сказала.
Оставив сумку на тумбе у мойки, делаю мокрые дела, а затем закрываю крышку унитаза и плюхаюсь сверху.
Боже мой… Уже и забыла, что такое вертолеты. Веки сами собой смыкаются. В груди беспокойно бьется сердце, а во рту сушняк, от которого начинается противная икота. Я тысячу раз задерживаю дыхание, повторяя про себя: «Икота-икота, перейди на Федота.
с Федота на Якова, с Якова на всякого…» Потом в алкогольным дурмане рассуждаю, чем же Федот с Яковом так провинились, что вся икота в старину доставалась именно им? Наверное, тоже были слишком свободными? Обнимаю себя руками и покачиваюсь.
Не знаю, сколько сижу в таком положении. Чуть не упав, я вскакиваю, когда слышу отчетливый стук в дверь.
— Стажерка Завьялова, — говорит Бойцов. — Отставить спать.
