У него еще и фантазии нет?
— А пока тебя ждет подарок, — произносит Тимур безразлично. — Шевели ногами.
— Подарок?"
"— Ты забыла, какой завтра праздник?
Черт.
— Боже, только не говорите, пожалуйста, что будете поздравлять меня с Международным женским днем.
— А что здесь такого? Ты в нашем отделе единственная дама.
Это правда. Среди оперативников девушек больше нет, как ни странно. Неужели им нравится бумажки в штабе перебирать?
— Зачем превращать праздник, который задумывался как символ борьбы за равноправие, в очередной День всех влюбленных? Дарить цветы, подарки? Относиться к женщине как к украшению?
Бойцов усмехается, но слушает с интересом.
Идя по лестнице и волоча меня за собой, начинает рассуждать:
— Ты не спрашивала у меня разрешения, но все равно говоришь, Валерия. К тому же, замечу, делаешь это, подняв глаза. — Сам придумал, сам смеется. — Вам, фенистилкам, определенно есть что отметить восьмого марта. Не скромничайте.
— Вы конченый шовинист, Тимур Иванович! — с отвращением объявляю я.
— Пошли-пошли, парни приготовили тебе подарок. Засунешь его в рот, чтобы много не болтать. Может, подобреешь.
— Я злая, по-вашему?
Это он еще мою маму не видел…
Бойцов на вопрос не отвечает. Что очень подозрительно, но обо всем забываю, когда он открывает тяжелую дверь.
В кабинете, отведенном для сотрудников оперативно-разыскной службы, явно с утра аншлаг. Видимо, новость о том, что подполковник устроил взбучку своей племяннице-стажерке и старшему оперуполномоченному, майору полиции, получила максимально широкое распространение, и коллеги со всего отделения пришли позлорадствовать.
— Заткнуться всем, — мрачно бросает Бойцов, когда мы появляемся в кабинете. Разминает плечи, поправляет кобуру.
Хохот раздражает слух.
Ну кто сказал, что мужчины не сплетничают? Я работаю в мужском коллективе два месяца и могу поклясться: они такие же, как мы. Даже хуже!
— Что это? — говорю удивленно, рассматривая свой стол.
Тысячи женщин, боровшихся за наши права, наверняка с ума бы сошли от такого «равноправия».
Потому что «стол» — звучит слишком гордо для маленькой приставки к стене, выделенной для меня, когда я пришла сюда работать.
Если бы была возможность обратиться в Европейский суд по правам человека, там, увидев снимок нашего кабинета, явно признали бы меня потерпевшей и ущемленной и назначили пожизненную компенсацию. Ради которой судебные приставы даже не пошевелились бы.
