Господин Бланкир посторонился, и я взяла с полки кулинарную книгу.
- Тут написано – дорогой Фифи от любящего безмерно Папара… - я раскрыла книгу, и из неё выпал засушенный цветок гиацинта.
Цветок закружился и мягко опустился на пол. Мы все проследили за этим полётом, и госпожа Броссар сорвалась с диванчика прежде, чем кто-то успел её остановить.
- Это… это мой!.. – воскликнула она, схватив сухой гиацинт, и слёзы хлынули из её глаз новым потоком. – Тут восемь цветов… Я назначила Папару свидание на восемь вечера… Когда мне было шестнадцать… И Фифи – это я, это меня так звали… давно…"
"- Бонна? С тобой всё хорошо? – спросила Надин, беря её под локоть.
– Принести воды?
- Не надо воды, - она почти отобрала у меня книгу, жадно глядя на надпись. – Да, это он написал… Это почерк Гаспара… И он сохранил мой цветок…
- В наших краях раньше было принято назначать свидания при помощи гиацинта, - объяснил Лиленбрук. – Вам, молодым, этого не понять, вы уже совсем стыд потеряли и говорите о любви открыто, а мы были поскромнее.
Да и родителей так легче было провести. Девица оставляет на церковной скамье веточку гиацинта, ты незаметно подбираешь его, пересчитываешь цветы и в назначенное время слоняешься у городских ворот – все влюблённые встречались там.
Судя по лицу Саджолены, она не могла поверить, что её суровый и строгий отец был посвящён в такие романтические тонкости. Я и сама была бы потрясена, если бы потрясений в этот вечер оказалось поменьше.
Госпожа Броссар смотрела на книгу, держа в руке засушенный цветок, и слёзы капали на книжные листы.
- Это был подарок на свадьбу, - объяснила она, хотя мы ни о чём не спрашивали. – Гаспар шутил, что свадебный подарок будет большим подарком для него, чем для меня. Теперь понятно почему – он купил кулинарную книгу. Он любил вкусно поесть. И сладкое тоже любил… Да, это – мой Гаспар…
Она разрыдалась, прижимая книгу к груди, и вдруг уронила её. В первый момент мне показалось, что госпожа Броссар падает в обморок, и мы с Надин одновременно бросились к ней, чтобы поддержать, но тут завизжала Лоис.
Все обернулись к ней, а она, побледнев, тыкала пальцем куда-то в пол, пытаясь говорить, но язык не слушался.
- Ноэль, подай ей воды, - устало сказал Лиленбрук. – Такие волнения не для пожилой женщины…
- Книга!.. – прорезался голос у кухарки. – Она шевелится!..
Я одна не была удивлена тем, что у кулинарной книги сами собой переворачиваются листы.
