Лишь одно мешало гирмитам окончательно представить себя Калуа — его исполинские размеры. На великане оставили только набедренную повязку, чтобы дать возможность бичу разгуляться по всей шири его спины. Белая повязка подчеркивала стать гиганта, но и без того было видно, что предназначенная для наказания решетка ему мала — голова Калуа высилась вровень с коленями помощников, стоявших на шканцах. В результате пришлось изменить систему вязок: ноги великана приторочили к углам решетки, а руки — к кофель-планке, прямо перед его лицом.
Разобравшись с веревками, субедар отсалютовал капитану и объявил, что все готово. Капитан дал отмашку:
— Начинайте!
На палубе воцарилась такая тишина, что в трюме отчетливо слышали и команду капитана, и шаги субедара, отмерявшего дистанцию для разгона.
— Хе Рам, хамре бачао! — выдохнула Дити.
Женщины сгрудились вокруг нее и зажали уши, чтобы ничего не слышать, но, увы, им не удалось укрыться ни от свиста ременных хвостов, разрезавших воздух, ни от тошнотворного чмоканья, с каким они впились в человеческую плоть.
Захарий стоял близко к Калуа и ощутил удар через сотрясение досок под ногами. Мгновенье спустя что-то капнуло ему на лицо; он провел рукой по щеке и увидел кровь. Едва не срыгнув, Захарий сделал шаг назад.
Мистер Кроул глянул на него и усмехнулся:
— Что за гусь без подливки, а, Хлюпик?
* * *Потянувшись вслед за ударом, Бхиро Сингх увидел рубец, вспухший на спине Калуа, и злорадно шепнул гиганту в ухо:
— Получил, засранец? Ты у меня сдохнешь, прежде чем я закончу!
Великан его услышал и, преодолевая звон в ушах, прошептал:
— Малик… что я тебе сделал?
Сам вопрос и прозвучавшее в нем недоумение еще больше разъярили субедара:
— Довольно и того, что ты есть!
Бхиро Сингх отошел для очередного разгона, а слова его эхом звучали в голове Калуа: Довольно того, что я есть… хватит для этой жизни и следующей… вот что я буду переживать снова и снова… В то же время какая-то часть сознания считала шаги субедара, отмеряя секунды до следующего удара.
Потом спину вновь ожгло нестерпимой болью, и Калуа ткнулся лицом в привязанную руку. Чтобы не откусить язык, он впился зубами в шершавую веревку. На очередном ударе боль заставила стиснуть челюсти, и он перекусил один из четырех витков, обхвативших его запястье.
