Аня не сразу поняла, к чему этот странный вопрос, и только спустя короткое мгновение, почувствовав слезы на собственных щеках, осознала, что плачет.
— Все нормально, — Аня провела ладонями по лицу, смахивая крупные капли, что продолжали катиться из уголков ее покрасневших глаз.
И когда она успела стать такой плаксивой? Что это вообще такое?
Она ругала себя за эту глупую слабость, но ничего не могла с собой поделать. Коктейль из разного рода эмоций рвал девушку на части. Она сейчас напоминала бомбу с часовым механизмом, что вот-вот рванет и разнесет все вокруг в радиусе нескольких километров.
— Ань, — Ник подошел еще ближе, осторожно, словно опасаясь реакции девушки, коснулся ее руки, обхватил своей большой ладонью тонкое запястье и потянул на себя.
Аня сопротивлялась, меньше всего ей сейчас хотелось снова потерять себя, меньше всего хотелось вновь попасть в ловушку чувств, которые, как бы ей ни хотелось, так никуда и не делись.
Почему? Почему сердце такое глупое? Почему она такая глупая? Столько лет она собирала себя, чтобы выжить, выстоять, найти себя в этом жестком мире.
А что теперь? Она, получается, наступает на те же грабли? С одной лишь разницей — теперь Аня не одна и от ее решения зависит не только ее собственное будущее, но и будущее сына.
Невольно вспомнились слова Виктора:
«Ты простишь, не сразу, но простишь».
И Ане стало еще больнее, еще обиднее. За себя, за сына.
— Не надо, Ник, — произнесла она достаточно твердо, чтобы Варшавский перестал наступать.
Мужчина кивнул, отступил на шаг.
— Пойдем, — бросил Ник и двинулся в сторону кухни.
По-хорошему, нужно было бы его прогнать, но устраивать скандал Аня не хотела, а просто так Варшавский не уйдет. Вздохнув, девушка пошла вслед за мужчиной.
Как и в прошлый раз, Ник поставил чайник, вынул из шкафчика баночку с чаем, молча засыпал его в заварник и залил кипятком. Так же непринужденно достал из другого шкафчика две большие кружки и поставил их на стол.
Аня все это время молча наблюдала за действиями мужчины, стоя у входа и опираясь плечом на дверной косяк. Она не пыталась остановить Варшавского, пусть ее и злила его излишняя деятельность и то, как он хозяйничал на ее кухне.
— У тебя есть что-нибудь к чаю?
— Ты голоден? — не без иронии в голосе поинтересовалась Ветрова, сложив руки на груди.
— Немного есть, — усмехнулся Ник.
А ведь ни он, ни Аня, так и не притронулись к еде в кафе.
