Неужели я так много крови потерял? Осторожно в коридор выглядываю. На диване Арман сидит, прикрыв глаза.
– Тебе выходить нельзя, – отвечает, даже не посмотрев в мою сторону.
– На шухере, что ли?
– Типа того.
– Шмотки мне нужны.
– А полежать?
– Успеется. Надо к Лиле.
– Меня попросили присмотреть за тобой.
– Тебе мой отец прямой указ, что ли?
– Так-то мне и мой батя даже не указ прямой, – ухмыляется. – Я ничего не видел! Шмотки в сумке, – выпинывает ногой сумку в мою сторону.
– Спасибо.
* * *До нужной палаты добираюсь на одном упрямстве и чистом адреналине, не иначе.
Слабостью расшатывает, сердце в груди маслает с трудом. Почти через каждую ступеньку отдохнуть хочется и привалиться к перилам.
Наконец, нужный мне этаж. Осторожно разглядываю снующих туда-сюда людей. Вроде никого особенного не заметил, своих точно не увидел. Палаты в этом крыле платные, Лилечку разместили в одноместную. Подойдя к двери, осторожно заглядываю через матовое стекло. Толком ничего не разглядеть.
Стучу.
Тишина в ответ.
Может быть, спит?
– Войдите…
Я, блять, не вхожу, но словно втекаю в палату, осторожно прикрыв за собой дверь и застываю.
Лиля, привстав с кровати, смотрит на меня, а я – на нее.
Просто смотрим. Молчим.
С худенького плеча слетает тонкая бретелька, я слежу за этим кратким мигом обнажения, заметив, как сильно начинает биться венка на тонкой, хрупкой шее Лили.
Подхожу к ней, каждый шаг с трудом дается. Лиля наблюдает молча, только из глаз слезинки срываются, до самого подбородка скатываются, застывая там прозрачными, дрожащими каплями.
– Я присяду. Можно?
Не дождавшись разрешения, опускаюсь на кровать, с глубоким выдохом. Лиля внезапно резко обнимает меня за шею, сдавив изо всех сил, и меня накрывает.
Резкая боль от слишком сильных и крепких объятий накатывает по всему телу, соревнуясь по силе с одуряюще жаркой волной облегчения. Лиля здесь, со мной.
– Как ты? – вырывается из меня с громким всхлипом.
Щеки обжигает.
– Все хорошо. Тонус небольшой, но твои родители перестраховались.
Сказали, мне нужно побыть в тишине, спокойствии. Вдали от всех передряг и тревог.
– Прости меня. Я снова дров наломал. Прости… Не сдержался. Психанул как дурень.
Лиля отстраняется, вытирает слезы.
– Извини, тебе нельзя сейчас так крепко обниматься. Постой… Тебе сейчас вообще нельзя ничего подобного! Ратмир… Ты что вытворяешь?! Ты лежать должен.
– Полежу. Здесь можно? – осматриваю палату через мутную пелену влаги.
Слезу пустил, как девица. Вытираю глаза кулаками.
