Что-то явно меняется в данную секунду. Ломается. А я и шага ступить не могу, ноги словно врастают в гальку.
– Что случилось? – Надежда пугается не на шутку и подбегает ко мне. – Давай я Еву подержу.
Киваю как болванчик и протягиваю дочь.
– Боже мой, девочка моя, да что у вас тут стряслось?
Разлепляю склеенные губы.
– Кажется, только что приезжала бывшая жена Захара.
– Лера? – охает Надежда.
И это лишний раз подтверждает, что мои догадки верны. Я настолько впечатлилась реакцией Захара на блондинку, что весь разговор до меня доносился сквозь шум в ушах и половину я просто не разобрала.
– Что она сказала?
Нервно дергаю плечом.
– Не знаю. Не помню, я не поняла, о чем они говорили. Далеко стояла.
Насчет последнего вру, конечно. Я стояла на расстоянии в несколько шагов, но все же я действительно не слышала, о чем они говорили.
– Кошмар. Да как она посмела после всего, что сотворила, показываться тут?
– Не знаю.
– Так, ты сейчас выдохни, – гладит меня по руке и всматривается в лицо, – ничего катастрофичного не произошло.
Прошлое иногда напоминает о себе, и с этим ничего не поделать, а мой сын не был монахом.
Угукаю. А что мне ещё остается? Я Захару никто, и звать меня никак…
– Надежда, последите за близнецами? Я, – сглатываю вязкую и горькую слюну, – я с Захаром поговорю.
– Конечно, Юлечка, конечно, вам обязательно нужно поговорить.
Закатываю коляску с Егором обратно во двор и ловлю на себе несколько удивленных взглядов. Назар, Соня, Ксюша и Ильдар. Все смотрят на меня как на привидение.
– Иди, милая, – подталкивает меня Надежда.
Неуверенно шагаю в сторону дома. Распахиваю дверь и теряюсь. А куда идти? Где Захар мог скрыться?
Иду наугад и открываю первую дверь. Тут же взгляд цепляется за фигуру Захара. Стоит у окна, замер.
Не слышит, что я вошла? Или делает вид, что не услышал?
В любом случае я чувствую, что нам нужен этот разговор.
– Захар, – мой голос тонет в пространстве.
Захлебывается в тишине. Гробовой. Холодной.
От Захара фонит напряжением, и это напряжение заражает меня, словно радиационное излучение.
– Это из-за неё та авария была. Да? – решаюсь все же спросить самое главное.
Но ответом мне служит только молчание. Сжимает зубы, глаза в пол упирает. Кулаки сжаты до заостренных костяшек.
– Юль, я сейчас не настроен на исповедь, – хрипит.
Вижу же, что через силу говорит, но мне только больнее становится. Значит, ему не все равно? До сих пор помнит и не забыл?
– Да, я поняла. Я просто…
Прячу руки за спину, пытаюсь их согреть.
