Она вправду меняется в лице – бледнеет и натужно сглатывает. Неужели, чувствует вину за аборт?
– Кормите смесью?
– Да, – снова отвечаю я. – Доктор, что с сыном?
– ОРВИ. (Острая респираторная вирусная инфекция. Примечание автора) Хрипов нет, не волнуйтесь. Имеются признаки воспаления верхних дыхательных путей – полости носа и горла. Вот лечение, держите, – Она протягивает листок с назначениями. – Покажете маленького через неделю. И не перекармливайте, он у вас весит, как пятимесячный!
Мы молча выходим из кабинета и бредем по коридору во взрослое отделение.
Мэйсон важно сидит на руках Лички и наблюдает за проходящими мимо людьми. Любопытно крутит головкой, разглядывая яркие стены и блестящие панорамные окна. Она, как бесцветный эфир пробралась под кожу даже маленькому Мэю!
Оплачиваю в кассе процедуры и забираю ребенка из ее маленьких рук.
– Иди, Энджи. Мы подождем тебя здесь.
– Если тебе нужно ехать, то я…
– Мы подождем, – утвердительно киваю я."
"Она скрывается в дверях кабинета невролога, а Мэй начинает истошно орать.
Я качаю его и хожу по длинному коридору, тряся пухляка в надежде успокоить. Злюсь на Личку за… А сам не знаю, за что? Она очаровала моего сына – за одну минуту пробралась в его маленькое сердечко – наверное, за это! Одурманенный негодованием и злостью на Энджи, не сразу замечаю, как звонит телефон. Вибрация смешивается с нытьем Мэя в единый раздражающий гул. Надо же, Влада Антоновна! Еще и два пропущенных, черт!
– Простите, Влада Антоновна, я не сразу услышал.
– Джордан, я… У меня диагностировали пневмонию. Я вынуждена уволиться, простите. – Ее слова действуют, как ушат ледяной воды. – Лечение долгое, потом реабилитация. Ищите новую няню.
И что прикажете мне делать? Стою, оглушенный новостью, а потом выдавливаю:
– Выздоравливайте, мы справимся.
Мэй плачет. Я вспоминаю, как Личка кутала его в одеяло и пытаюсь повторить действие. Мелкий буйствует минут десять, а потом засыпает в моих руках. Время будто останавливается – замирает в длинном больничном коридоре, сворачивается лисой у моих ног и спит.
Кажется, проходит полдня, на само же деле – час.
Я накручиваю себя, ожидая Энджи. Питаю тлеющие в душе гнев и обиду разными домыслами – подчас нелепыми. Придумываю слова, что выскажу ей. Представляю, как вытрясу из нее правду, невзирая на Ольшанского и его свинские поступки! Плевать на него! Мой не родившийся ребенок не имеет к нему никакого отношения, это…
– Джо, привет, – ее голос журчит ручейком за спиной.
