Ночные обычно спали днём, тогда как ледяные спали по ночам, как и большинство драконов. Однако ради целей этого визита ночные изменили свой распорядок: просыпались после обеда, чтобы вести переговоры с королевой и ужинать с её двором, а спать ложились рано утром, ещё затемно. И оставалось лишь маленькое окошко, когда все (кроме дозорных) спали; в эти короткие минуты до рассвета и встречались Арктик с Лютой.
Арктик сгрёб когтями небольшую горсть снега и, глядя на неё, вспоминал, как таяли снежинки, касаясь чешуи Люты.
Но вдруг его охватило странное чувство… по спине побежали мурашки… За ним наблюдали.
Арктик обернулся.
В дверях стояла его мать; она заполнила собой весь проход, подобно сошедшей с гор лавине, сметающей всё на своём пути. Бриллианты цвета голубого льда каскадом ниспадали с её ушей, обвивались вокруг шеи и тянулись вдоль всего хвоста. Но ни один камень своим блеском не мог превзойти колючее, опасное сияние её глаз.
Арктик хотел спросить, давно ли она стоит там, но вместо этого, подчиняясь правилам, низко поклонился.
Он вспомнил, как Люта взвизгнула: «Определённо, самая кошмарная королева во всей Пиррии!» – и рад был, что успел за мгновение вернуть себе невозмутимое выражение.
– С-с-сынок, – прошипела Алмаз. – Почему ты не спишь в этот поздний час?
Арктик встал в позу, принятую при разговоре с королевой.
– Мне не спалось, ваше величество.
«А ТЫ почему не спишь? Шпионишь за мной? Ты что-то знаешь?»
– Никакой дисциплины, – пробормотала она, шаря взглядом по комнате.
– Недаром же у племени существует строгий распорядок сна. И если ты его нарушаешь – как я заподозрила, заметив твои зевки за завтраком со Снежинкой и её родителями, – то я назначу хронолога, который приведёт тебя в порядок.
– Смею смиренно заметить, со всей признательностью и уважением, – сказал Арктик, при этом даже близко не испытывая ни того ни другого, – что моя бессонница, вероятно, связана с грядущей церемонией дарения, а следовательно, и не продлится долго.
– Я не страдала бессонницей перед своей церемонией.
– Алмаз приблизилась к нему, оставляя когтями борозды на ледяном полу. – Какого рода слабость тебя одолевает? Трусость? Нерешительность? Дикие фантазии о возможности выбора?
Последнее предположение было самым верным. Арктик сохранял полную невозмутимость и молчал в ответ.
– Настоящий ледяной не испытывал бы таких затруднений, – сказала Алмаз, нависая над ним, будто бы надеясь по чешуйками прочитать, в чём он провинился.
