В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
— И чего вы хотите взамен? — спросил я прямо, глядя ей в глаза.
— Половину, — без колебаний ответила она. — Ровно половину от всей прибыли вашего предприятия. Мы станем компаньонами. Вы отвечаете за добычу на месте, я — за снабжение, сбыт, финансы и связи с властями. Все по-честному.
Я молчал, глядя в огонь. Пятьдесят процентов. Отдать половину того, что я нашел, за что рисковал жизнью…
— Это очень серьезное предложение, Аглая Степановна, — наконец произнес я. — Но, боюсь, оно неприемлемо. Ваши пожелания слишком… нескромны.
Некоторое время Верещагина молчала, медленно вращая хрустальный бокал с хересом за точеную ножку.
— Скажите, Владислав Антонович, что вы скажете про Кяхту? — наконец произнесла она.
— Красивый город, — уклончиво ответил я. — Здесь чувствуется дыхание Востока и… больших денег!
Аглая Степановна согласно кивнула.
— О да. Тут вы совершенно правы. Кяхта — жемчужина Сибири, «песчаная Венеция». Говорят, тут больше миллионщиков, чем в Петербурге.
— Я догадывался, — кивнул я. — Великий Чайный путь.
— Именно, — она указала на карту, ту самую, что висела на стене. — Вот, смотрите. От глубин Китая до Маймачена тысячи верблюдов ежегодно привозят нам ящики с чайным листом. Затем отсюда, из Кяхты, — она указала на длинную, извилистую линию через всю Сибирь, — тысячи верст до Нижнего Новгорода и Санкт-Петербурга.
Я слушал, понимая, что она подводит меня к чему-то важному, например, что любая монополия хрупка. Всегда есть риск появления альтернативного пути, новой технологии, нового товара, что обрушит старый мир.
— Вы ожидаете каких-то серьезных изменений? — осторожно предположил я.
Она горько усмехнулась, поставив на стол свой бокал.
— Вы проницательны. В этом и заключается моя главная тревога. Уже несколько месяцев из столицы доходят слухи.
