Его лицо краснеет, глаза выпячиваются. Я бью его головой о плитки пола и радуюсь, слушая глухой стук.
Позади меня кто-то кричит.
«Алессия!»
– Слезь! – орет по-английски ублюдок.
Меня хватают и пытаются оттащить. Оттолкнув чужие руки, я наклоняюсь низко-низко, так, что чувствую вонь изо рта этого мерзавца, и рычу ему в лицо:
– Еще раз тронешь ее – и я тебя убью на хрен!
– Треветик! Максим! Макс! – кричит Том.
Он хватает меня за плечи и стаскивает на пол. Часто дыша, я поднимаюсь на ноги. Меня аж трясет от злости и жажды мести.
Ублюдок пялится на меня с пола, а отец Алессии с ружьем наперевес встает между нами. Зло глядя на меня, он взмахивает ружьем, приказывая отойти, и я неохотно отступаю.
– Успокойся, Максим, ты ведь не хочешь вызвать межнациональный конфликт? – говорит Том.
С ненавистью глядя на меня, ублюдок поднимается с пола.
– Ты как все англичане – мягкий и слабый, а ваши женщины тверды.
– Слышь, ты, дерьмо, моей мягкости хватит, чтобы навалять тебе по первое число!
Приступ ярости сходит на нет, и я слышу, как за спиной волнуется Алессия.
«Черт».
Отец стоит между двумя мужчинами, оценивающе разглядывая обоих.
– Вы пришли в мой дом и учинили здесь насилие! На глазах моей жены и дочери! – говорит он Максиму и Тому.
«Откуда здесь взялся Том?»
Алессия помнит их встречу в Брентфорде и на кухне в квартире Максима. Помнит даже, что у него шрам на ноге.
Том взволнованно проводит рукой по рыжим волосам и смотрит на ее отца.
Переводчик шепчет слова ее отца на английском и отступает.
– Прошу прощения, мистер Демачи. Я люблю вашу дочь и не хочу, чтобы ей причиняли вред. Особенно этот мужчина.
Максим открыто смотрит на отца. Нахмурившись, тот переводит взгляд на Анатолия.
– А ты? Ты привез ее обратно, но почему она в синяках?
– Ты знаешь, какой у нее характер, Джак. Ее нужно обломать.
– Обломать? Таким образом? – Отец указывает на ее шею.
Анатолий пожимает плечами.
– Женщина. – Его тон подразумевает, что это само собой разумеющийся поступок.
Услышав перевод этих фраз, Максим стискивает зубы и сжимает кулаки.
Его напряжение и гнев ощутимы почти физически.
– Не надо, – шепчет Алессия и кладет ему руку на плечо.
– А ты помолчи! – Отец поворачивается к ней. – Ты навлекла на нас позор. Ты сбежала и вернулась шлюхой. Раздвигала ноги для этого англичанина.
Побледнев, Алессия опускает голову.
– Babё, Анатолий убьет меня, – шепчет она. – Если ты хочешь, чтобы я умерла, лучше сам убей меня из этого вот ружья.
