Точнее, необратимые изменения в ней назревали уже давно, а тот идиотский случай просто стал для Богдана последней каплей. Единственным, о чем он мог думать, глядя в черное дуло глока, так это о том, что так и не успел познакомиться с сыном. Не набрался смелости, хотя имел десятки возможностей. Сколько раз он брал в руки трубку и… трусливо откладывал её в последний момент? Десятки… а, может, сотни. Он так боялся не справиться, что вообще все на свете просрал.
— Эй, сладенький, пойдем, потанцуем…
Богдан обернулся и чуть не упал со стула.
Напротив него стоял трансвестит, чья рука с хищным неоново-оранжевым маникюром в этот самый момент довольно таки бесцеремонно поглаживала его между ног.
— Извини, конфетка. Я не по мальчикам. — Богдан отвел руку транса от собственных яиц и, спрыгнув с высокого барного стула, наконец, удосужился осмотреться.
— Где ты здесь видишь мальчика, здоровяк? — манерничал транс, потряхивая перед Связерским своим впечатляющим бюстом.
— И правда. Это я не подумал.
Не хочу тебя обидеть, крошка, но ты бы лучше поискала, кого-нибудь, кого заинтересуют твои причендалы.
Не задерживаясь больше ни на секунду, Богдан подошел к Питу:
— Ты в курсе, что мы забрели в самый голубой клуб города? — прокричал он.
Пит оторопело оглянулся. На секунду его глаза расширились, а после он согнулся в поясе и, колотя себя по ляжкам руками, заржал:
— Извини, бро… Я не вникал в детали.
— Я сваливаю, Пит. А вы берегите задницы…
— Эй, чувак, веселье только начинается!
— Я — пас.
— Гомофоб!
Богдан продемонстрировал приятелю вытянутый палец и, развернув бейсболку козырьком вперед, пошел к выходу. Гомофобом он не был. Его просто достала вся эта кутерьма. А мужская широкая ладонь, сжавшая его яйца — не прибавила настроения. Он поймал такси и, назвав водителю адрес арендованной виллы, уставился в окно.
От слетевшего с катушек фаната его спасло неожиданное возвращение друга. Тот забыл у него ключи от тачки, а когда вернулся — вовремя просек, что к чему, и обезвредил преступника, вырубив того клюшкой для гольфа.
Потом была полиция, суд и приговор. Жизни Богдана больше ничего уже не угрожало. Но… все изменилось. Да.
Он все чаще возвращался мыслями в то далекое лето, перед драфтом. Столько лет прошло, а кажется, что это было вчера. Его самое счастливое лето…
Ритка… Она была в его жизни, кажется, всегда. Единственная, кто нормально к нему относился еще до того, как он стал подающим надежды спортсменом.
