Сестра вскакивает и упирает руки по бокам.
– Ты снова его простишь, тут и на «Битву экстрасенсов» ходить не надо, – злится она.
– Мне на за что его прощать, – тихо признаюсь. – Невозможно заставить человека любить, даже если сам его любишь.
– А ты любишь? Все еще его любишь? После всего, что мы тут пережили?
Сжав зубы, мягко толкаю еще одну наполненную ложку в ротик дочке, и слабо мотаю головой.
– Нет, – тихо отвечаю. – Я Ваню больше не люблю. Все прошло.
– Ну сла-ава Богу.
Оставив дочку играть с Адель, принимаю душ и по просторному коридору иду в свою спальню, чтобы собраться.
Когда папа оставил наследство, по завещанию поделенное ровно наполовину, мы с Адель решили вложить свои деньги в недвижимость в столице. Мама хотела оспорить волю отца через суд, поэтому ее долю как супруги, я отдала собственной квартирой в родном городе. По-моему, она осталась довольной.
Эти решения были очень важными. С сестрой мы познакомились сразу после смерти отца. До этого даже не представляли о существовании друг друга.
Не знаю, родная кровь или сильное желание обрести близкого человека – что-то из этого позволило нам действительно стать сестрами. Самыми настоящими.
Дождавшись Яраславу и попрощавшись у порога с моей Элли, я заезжаю на заправку и по утренним пробкам докатываюсь на первой скорости до работы.
Офис «Формулы строительства» крутой. Мне не нужно пребывать в слепой иллюзии, чтобы понять, что оказаться в таком месте в качестве сотрудника без протекции Макса я бы не смогла. С ним мы познакомились на отдыхе.
Я тогда была полностью поглощена завязывающимися отношениями с Ваней, поэтому Янковского не особо отобразила, но мы успели обменяться контактами.
Максим периодически поздравлял с праздниками. Несколько сообщений за год. Не больше. Я вежливо откликалась, благодарила и отвечала ему тем же. Как-то переписка затянулась, он узнал, что я в Москве, и предложил встретиться. Я спросила, не будет ли он против, если мы погуляем в парке с коляской?
Так я обрела хорошего друга и руководителя в одном лице.
В моей жизни, наполненной тоской, сожалениями и мамскими буднями, наконец-то началась светлая полоса, которая, как я понимаю сегодня… закончилась.
Потому что в ультрасовременном, разграниченном стеклянными перегородками помещении, отведенном для отдела дизайна, меня дожидается Соболев.
Мой муж собственной персоной стоит, отвернувшись к окну и разглядывая утреннюю Москву. Одна лишь мысль, что мы ночевали в одном городе, но в разных местах, бьет мне под дых.
