Почему она не хочет просто игнорировать меня? Ведь как хорошо было в те четыре года, когда я прикладывал максимальные усилия, чтобы не замечать ее: такую мелкую и такую бесячую. И ей ведь тоже было хорошо, что я ее не задирал. Да, я потом сам возобновил наше жесткое противостояние, потому что увидел ее селфи с тем сопляком из Золотого ручья. Взбесился из-за этого, как никогда, и тут же помчался в поселок доходчиво объяснять парню, чтобы не смел подходить к Лизе ближе, чем на 100 метров. А потом я посмотрел на нее и вдруг понял, что Лизе уже не 10 лет.
"
"Просто я помню, как она любила смотреть «Русалочку» и играть в куклу Барби. А тут вдруг у нее парень появился. Пока я познавал прелести половой жизни с девушками, не заметил, как выросла Лиза.
Почему я вообще о ней столько думаю? Почему я так нервно на нее реагирую?
«А мой парень сказал, что в этой юбке у меня ноги еще сексуальнее».
Эти слова всплывают в памяти и поднимают волну возмущения по всему телу. Кулаки сами сжимаются.
Быстро подскакиваю с кровати и несусь в кабинет отца.
— Пап, — врываюсь к нему. — А у Лизы парень появился?
Отец отрывается от каких-то бумаг и смотрит на меня.
— Не знаю. А что?
— Она мне сегодня обмолвилась, что у нее есть парень.
Отец пожимает плечами.
— Возможно и есть.
— А не рановато ей? — выпаливаю возмущенно.
— Лизе уже 20 лет.
— И что?
Папа сужает глаза в подозрительном прищуре.
— Чего это ты вдруг включил заботу о младшей сестре?
— А тебя не интересует личная жизнь твоей дочери? — отвечаю вопросом на вопрос, повышая голос.
— Я уверен, что если у Лизы появился парень, то это порядочный молодой человек. С другим она никогда не будет. Так что не переживай, — отец слегка смеется и возвращается к бумагам.
Закрываю дверь его кабинета и возвращаюсь в комнату.
«С другим она никогда не будет».
Отец все-таки плохо знает Лизу. Уж мне известно, как никому другому, с какими подонками она может связаться.
Сажусь на кровать. Вдруг четко ощущаю три чувства одновременно: панику, растерянность и бессилие.
Смотрю в одну точку на белой стене, судорожно соображая, что делать.
Вот уже четыре года — с того самого дня, когда она плакала в подъезде — Сероглазая бестия медленно убивает меня. Режет тупым ножом. Безжалостно вонзает его мне в сердце и поворачивает рукоятку. И смеется при этом. Наслаждается. Получает удовольствие.
То будто невзначай дотронется до меня. А я потом это место хочу вырвать с мясом, потому что полыхает синим пламенем от ее прикосновения.
