Первые три комнаты — роскошные, такие раньше только на картинке видела в сети — убрала легко. Клинеры мне были знакомы, пыли здесь не так уж много, тихо, никто не мешает. Даже песенку начала мурлыкать.
Правда, под монументальную кровать робот никак не пролезал. Пришлось лезть самой.
Лихорадочно выстраивая картину быта в отдаленном поместье огромного Ледяного Края, я так увлеклась, что не сразу ощутила что-то неладное. Только тогда, когда какая-то скотина с довольным смешком облапала мою торчащую из-под кровати пятую точку, погладив и весьма фривольно сжав половинки.
— Смотри, какую красотку нам Брайс подогнал, как знал, что мы устали.
— Задолбались, вернее сказать, — хриплый, мурлыкающий голос второго мне понравился ещё меньше.
Дернулась, едва не врезавшись головой в днище кровати. Вот же битый трафик!
Выползать пришлось попой назад, под тихие бесящие смешки.
Моя перекошенная физиономия с прической “у белочки шерсть встала дыбом”, впрочем, заставила смехом поперхнуться.
Стоят. Смотрят.
Знакомые желтоглазики. Опасные. Вблизи — ещё более красивые. Мощные. Аура опасности, какой-то жесткого желания, власти, силы и странного мягкого уюта окутывает с ног до головы, сбивая боевой настрой. Человеку сложно против оборотней. А против альф — вообще невозможно устоять.
— Какая необычная самоч… девочка, — поправляется первый златоглазик. У него над бровью небольшой шрам.
— Очень. Какая фигурка даже в таких тряпках, так бы и съел, — демонстративно облизывается второй.
Похоже, они все-таки не близнецы, первый старше, второй моложе, изящнее.
Так и загоняют жертву. Я и пикнуть не успела, как на талию легли горячие ладони, пахнущие песком. Откуда этот запах? Мерещится?
— Кр-расавица, — рычание прокатилось по всему телу, отдаваясь в нем огнем.
Что за чертовщина? Я дернулась, попыталась вывернуться.
— Не так быстро, кошечка…
Второй тут как тут. Надвигается, смотря пронзительно, тяжело, вызывая приступ паники.
Сильные пальцы ухватывают за подбородок.
— Молоденькая.
Хорошенькая. Чистенькая.
— Вот только зачем Эрену рабыня, а? — вдруг шепчет второй.
И от этого шепота на ушко, в котором вовсе нет сейчас ничего игривого, меня прошибает пот.
— Маленькая и сладкая рабыня. У нашего ненавистника рабства, — криво усмехается первый, — жизнь становится интересной.
— Он же будет не против, если мы немного развлечемся? — шепчет первый.
Горячие ладони пытаются заползти под тунику, коснуться кожи. Наверное, это называется шоком.
