Она заставила меня думать о себе чуть ли не каждую минуту каждого дня.
Сейчас снова идёт дождь — как и в тот вечер. С недавних пор у меня особое отношение к такой погоде — ведь если бы не помешавший в прошлый раз нам обоим дождь, то мы никак бы не соприкоснулись с нею. Она бы продолжала сидеть на скамье, доедая свою булочку. Я бы покурил ещё немного и уехал, оставив о ней эпизодические воспоминания."
"Правой рукой проверяю, не осталось ли сигарет в пачке — пусто. Скурил ещё одну за вечер. Наконец я доезжаю до нужного места — из-за нескончаемого потока мыслей не сразу замечаю.
Сразу же выхожу под моросящий дождь и осматриваюсь, но не вижу ни Полины, ни кого-то другого. Чёрт, и где же ты? Сейчас соображу, что надо сделать, даже если придётся заходить за ней прямиком в квартиру.
Решительным шагом я направляюсь к тому подъезд у, в который она заходила в тот раз, параллельно начиная набирать её номер. Я смотрю на разруху, которая умещает в себе сотни бедных людей. Застеклённые балконы — настолько узкие, что служат лишь пространством для сушки белья и складирования ненужного хлама, который собирается годами.
Бесконечными гудками можно пытать меня. Она не берёт трубку, сколько бы я ни звонил.
Блядь, если эти ничтожные куски дерьма посмеют хоть что-то сделать с ней, если только попробуют притронуться, то я окончательно озверею.
Я собираюсь набрать любой номер квартиры и попросить, чтобы открыли — но в этом отпадает надобность. Полина стоит немного правее от меня. Мёрзнет, обнимая себя руками.
Сразу же бросаюсь ей навстречу.
Сперва у меня отлегло — она может и промокшая, но хотя бы подальше от своей матери. Но только я подхожу к ней достаточно близко, чтобы рассмотреть каждую деталь, как кровь вновь закипает. Бедняжка мало чем отличается от побитого котёнка, с трудом выбравшегося из рук живодёров. Красная. Растрёпанная. Замученная, словно с креста только что снятая. Стоит в длинной шерстяной кофте, которая не спасает от ледяного ветра. Полина готова упасть прямо сейчас, а я — как никогда — готов подставить свои руки, чтобы пронести её тело туда, где смогу обложить его заботой и лаской.
Как вообще, сука, можно с ней по-другому? Как?
— Полина, — произношу я и заключаю маленькие ледяные ладони в замок своих тёплых рук. — Всё хорошо. Я здесь.
Она стоит в ступоре. Поднимает на меня кукольные глаза, из которых текут слёзы.
— Ну что такое? Чего ты плачешь, принцесса? Я приехал, видишь? И больше тебя не оставлю.
