Какой нормальный родитель оставитсвою шестнадцатилетнюю дочь на ночьсо взрослым мужчиной?
— Добрый.
— В последнее время вижу вас здесьчаще, чем за прошедшие два года.
— Так уж выходит.
— А кто-то не дотерпел до дома и заснул?
— Да, был тяжёлый день, пусть спит.
— Конечно, вам помочь?
— Нет, всё в порядке.
— Если что, всегда звоните.
— Хорошо, спасибо.
Несколько приятных минут — и она уже лежит не в моих руках, а на большой кровати, окружённая теплотой и мягкими подушками. Ненадолго присаживаюсь на край, чтобы ещё немного понаблюдать за ней прежде, чем пойду разгружать машину.
Она прелестная.
Мне кажется, что она всегда здесь была— спала на моей кровати. Умывалась в моей ванной. Кушала на моей кухне. Будто без неё здесь я не жил вовсе.
Собираюсь уходить, но тихий голосокменя останавливает:
— Стас?
— Да?
— А что случилось?
— Ничего, малыш. Просто не дождаласьты своего хлебушка. Ложись, не будутебе мешать.
— А ты снова уедешь? — сонно спрашивает Полина.
Уеду ли я?
Буду честен — я бы остался, даже еслибы вместо сна мне пришлось всю ночьстоять в одном положении.
Я и такполностью потерял сон и покой послевстречи с тобой — прямо как Пилатпотерял покой после встречи с Иисусом.
И пусть я атеист, но твой свет словноозаряет мою тьму, из которой я не могвыбраться на протяжении долгих лет.
Я подхожу к ней и присаживаюсь накорточки, чтобы я мог её видеть. Чтобыона могла меня видеть.
— А ты хочешь, чтобы я остался?
6. Влюблённые
В нашей квартире свет не горит — разве что от телевизора в зале.
Под беззвучные программы мне удалось отключиться минут на сорок.
Безжалостная тишина гарротой душит мне шею, а тошнотный дым сигарет помогает ей с этим. За последние часа два я скурил столько, что мои лёгкие сейчас вполне могли походить на древесный уголь, купленный для разжигания мангала. Один за другим окурки летят в пепельницу из храмированной латуни от Lorenzi Milano.Боюсь, если Полина неожиданно проснётся — она невольно перенесётся в тамбур плацкарта — настолько здесь накуренно.
Надо бы хорошо проветрить кухню. Жаль, что только сигареты спасают меня от навязчивых мыслей. Только сигаретам я могу доверить то, что тревожит меня больше всего — нашу с ней внезапную, но словно выстраданную связь.
По всякому стараюсь себя занять. Завариваю крепкий чай — в надежде, что он поможет моей разодранной горечью глотке. Делаю несколько заметок в телефоне по важному объекту, потому что на утро даже не вспомню об этом.
