Чёрт, мне нужно быть внимательнее. Намного, блять, внимательнее.
Я несу её в спальню и кладу на кровать, чтобы помочь переодеться. С каждый последующей минутой замечаю, как она трясётся — точно не от холода, а от страха.
— Чего ты боишься, малыш? — спрашиваю я, снимая с неё майкую и меняя домашнюю одежду на одно, найденное мною в гардеробе платье.
— Не знаю, просто… Это очень неожиданно, но больше всего я боюсь, что ошиблась.
— Любимая, ты не ошиблась.
— Ты так думаешь?
— Я уверен в этом. Но если же и так, то я смогу это исправить.
Она закрывает глаза от нахлынувшей на неё волны смеха.
Не давая ей самостоятельно идти, я на руках отношу её к машине, которую в спешке оставил за воротами и не заблокировал.
Нет, я даже не закрыл дверь и не вытянул ключи. Все мысли были заняты Полиной и тем, что она ждёт меня. Ровно как и всегда — в моих мыслях живёт только она и способы, как сделать её счастливой. Вся остальная информация — ненужный мусор.
Я еду медленно. С недавних пор я всегда еду медленно с ней, потому что быстрая езда её пугает.
Когда паркуюсь на стоянке клиники, Полина выходит из машины, не дожидаясь, пока я открою ей дверь.
— Малыш…
— Всё в порядке, — успокаивающе говорит она. — Я могу идти.
Приобняв её за талию с такой силой, что чуть ли не поднял в воздух, я веду её в помещение частной клиники.
Девушка за стойкой сразу же кладёт трубку, как только видит нас.
— Здравствуйте! Я могу вам чем-то помочь?
— Гинеколог, — сжато отвечаю я. — Нужен гинеколог.
— Простите, у вас назначено? — неуверенно спрашивает та, отчего я злюсь, как голодная, сидящая несколько дней на цепи собака.
Ещё полчаса назад моя девочка с трудом передвигалась, и тупость персонала вокруг просто, блядь, выводит меня из себя.
Мне достаточно просто взглянуть на неё, чтобы всё её тело сжалось, желая лишь слиться воедино со стеной и не вылезать до тех пор, пока я не исчезну.
— Извините, я сейчас вас провожу.
Наконец она покидает ресепшн и проводит нас по длинному коридору прямиком в кабинет гинеколога. В последний раз Полина здесь была примерно год назад, когда я привёз её в клинику, потому что был озабочен её здоровьем.
Если дело касается моей девочки, у меня включается паранойя — не важно, что именно меня беспокоит. Её здоровье, состояние, мысли, душевное спокойствие, желания, что угодно. Мне нужно знать наверняка, что всё хорошо.
Даже когда Полина усаживается в гинекологическое кресло для осмотра, я всё ещё не могу прийти в себе и стою над ней и врачом, как цербер.
