- Это мы ещё посмотрим.
Через несколько часов Максим стоял в аэропорту, в ногах была только одна сумка, ручная кладь. Рядом стояла мама, она силилась не плакать, но на глаза набегали слёзы. Стряхивала, махала руками у лица, отгоняя непрошеные слезинки, иногда утыкалась лицом мужу в плечо, тот похлопывал по спине супругу и приговаривал.
- Ничего, ничего. Чего разревелась-то? Не навсегда уезжает, а то и мы рванём, погреемся, а, мать?
- Рванём, рванём, - соглашалась и тут же снова начинала плакать.
Тут же, немного в стороне, стоял Игнат, всё такой же сухопарый, седой и пугающий бесцветными глазами.
- Хорошо сработали, - Макс выбрал минуту и отошёл в сторону с начальником службы безопасности.
- Больше десяти лет мечтал это сделать, - улыбка Игната пугала. - А после прокола со стариком, - сжал губы до белизны, - спать не мог. - Игнат цветисто выругался, как могут только бывшие военные или силовики. Максим не поморщился.
- Теперь отоспишься, - Максим усмехнулся. - Уверен, старик знал, на что шёл, когда ездил в домик, там невозможно обеспечить безопасность, под каждое дерево своего человека не поставишь.
Снайперу отличный вид и возможность.
- Верно, но... - Игнат снова выругался. - Зато теперь Мультяшке точно ничего не угрожает, - засиял.
- Мультяшке?
- Брось, Максим Аркадьевич, все знают, как ты называешь Мирославу Анатольевну.
- Ничего не утаишь?
Игнат неопределённо взмахнул руками, Максим только улыбнулся.
Через долгие часы перелёта, Максим вышел из здания терминала, скрывая глаза солнцезащитными очками, и поймал такси.
Переоделся он ещё в самолёте, лёгкие шорты и льняная рубашка сменили джинсы и футболку прохладного лета. До нужного места добрались почти без пробок, что можно было считать чудом, Максим же посчитал ещё и добрым знаком. Закинул сумку на плечо, снял обувь и утопил ступни в горячем песке, на миг закрывая глаза, слушая шелест воды, крики детей вдали, лай собаки, чувствуя тёплый ветер, окутывающий и порывистый.
Двинулся вдоль линии воды, смотря вперёд.
Веранду, окутанную цветами, он увидел издали. Посетителей почти не было, только худенькая фигурка девушки, мелькавшая то тут, то там, сновавшая без устали, создавала движение в замершем зное.
Наконец, фигурка вышла на прямое солнце, поправила широкополую шляпу, оправила юбочку, конечно, короткую, воланами обнимающую стройные ноги, накинула лямку широкой майки знакомым жестом и направилась к воде, смотря себе под ноги, а потом на воду.
