Вернее, это я окоченела и тряслась так, что зуб на зуб не попадал, а полуголый Рэм, казалось, не испытывал почти никакого дискомфорта, беспокоясь только обо мне.
Наконец мы набрели на узкую горную расселину, нырнули туда и очутились в пещере, глубокой и круглой, как нора. Там, на удивление, было сухо и довольно тепло, у одной из стен обнаружили сено и внушительную охапку хвороста. Точно кто-то знал, что мы забредем сюда, и, все рассчитав, заранее подготовился.
Саллер, не колеблясь ни минуты, вынул огненный артефакт и разжег костер — на этот раз от Хауддана никаких возражений не последовало.
Торопливо перебрал содержимое своей поясной сумки, отложил несколько флаконов, коробочек. Заставил меня что-то прожевать, напоил чем-то кислым, потом горьким и, отвернувшись, отрывисто бросил:
— Раздевайся.
Без возражений стянула с себя тяжелую мокрую одежду и юркнула в душистое сено, расстеленное недалеко от костра.
Рэм остался у выхода из пещеры. Стоял и молча вглядывался в туманную тускло-серую дымку, окутавшую всю землю там, за длинными косыми струями дождя.
А я, не отрываясь, смотрела на его расправленные плечи, литые мышцы, перекатывающиеся под гладкой кожей, завитки мокрых волос, с которых до сих пор срывались крупные капли… Пока отяжелевшие веки не опустились, и я не заснула. Чтобы проснуться от давящей головной боли и сильного озноба.
Я умудрилась простудиться.
Пошевелилась, не сумев сдержать стона, и сидевший у костра спиной ко мне Саллер тут же обернулся. Он что, так и не ложился?
— Мири?
Прохладная рука опустилась на лоб, даря мгновенное облегчение.
— Ты вся горишь. Все-таки заболела.
— Извини…
Попыталась улыбнуться, но, видимо, вместо улыбки вышла жалкая гримаса, потому что герцог помрачнел и сквозь зубы процедил нечто невнятное, но очень похожее на ругательство.
— Извиняться должен я. Знал же, что этим может закончиться, но понадеялся на лучшее. Нужно было сразу дать тебе капли Витра.
— Чьи капли?
Вместо ответа Рэм быстро, практически на ощупь, достал из сумки темную бутылочку — крохотную, величиной не больше мизинца.
А потом переместился ко мне, поддержал за плечи.
— Это и есть… м-м-м?..
Я не торопилась пить подозрительное снадобье, хотя мне недвусмысленно намекали. В чем подвох? Почему он раньше его не предлагал?
— Капли Витра… да… Мири, открывай рот.
И такая усталость прозвучала в последней фразе, что я невольно устыдилась. Меня лечат, а я еще и капризничать изволю.
— Одна, две, три… Все, довольно.
