Ее руки оказываются на моей шее, а губы впиваются в мои.
Она начинает стонать, при том, что я даже не отвечаю на поцелуй и не впускаю ее язык в свой рот.
Никогда не целовался глубоко с кем попало и не собираюсь делать этого впредь.
Девчонка явно разочарована, но продолжает стонать и активно прижиматься ко мне.
Хватаю ее за волосы, наматываю на кулак и отстраняю от себя лицо с густо подведенными глазами.
Она сдавленно стонет. Похоже, грубость заводит ее еще больше.
— Матвей, да, я на все согласна.
— На все?
Если так, тогда она полная дура.
Блонди часто-часто кивает.
— Да, да.
— Тогда вставай на колени.
Если не сделает, верну обратно свои слова про полную дуру. Будет просто дурой.
Но девчонка вдруг плюхается на колени прямо на пол, не заботясь о дизайнерском платье, что на ней нацеплено.
Заглядывает мне в глаза с преданностью дворовой шавки.
И что там Полина загибала про неэтичность эксплуатации людей?
Кого она имела в виду. Эту. даже не знаю, как назвать.
В этом вопросе я полностью согласен с отцом.
Люди в большинстве своем хотят, чтобы ими управляли. Просто-таки мечтают об этом.
А все эти разговоры про личность только и есть, что пустые разговоры. По факту, что им укажут, то и сделают.
Полина не такая.
Она лучшая. И слишком хорошая для меня.
А я… не такой правильный. Не для нее, видимо, хотя и старался, как мог.
Она поняла это, потому и сказала все то, что сказала. И ушла.
— Матвей, ну, что? — подает голос Вика или как там ее.
— Супер, ты мне подходишь.
— Правда?
— Ага.
Через полчаса сижу, развалившись на диване и лениво потягиваю колу. Вика, блин, то есть Ника, собирается устроиться поблизости, но я шлепаю ее по заду и даю понять, что на сегодня лимит моего внимания к ней исчерпан.
— Прогуляйся, и желательно сразу до завтра.
Девчонка недовольно поджимает губы, но испаряется.
Серый слышит мой приказ и начинает ржать.
— Круто ты с ними. И как только они не бросают тебя после этого.
Его слова бьют по нервам.
Бросают.
Точнее только одна. Та, кого по-настоящему люблю.
Или нет?
Ведь, когда любишь, то не делаешь любимому человеку больно, а я только тем и занят.
Как только вижу Полину в коридоре или столовке, не могу удержаться, чтобы не попытаться вывести на эмоции.
Мне нужно знать, что ей также хреново, как и мне.
Она взирает на все равнодушно, словно ей плевать.
От этого становится еще хуже, будто кислород перекрывает. И хочется сделать еще большую глупость. Чтобы уж совсем плохо. Без возврата назад.
