Щедро раскрыл ее перед девочкой.– Попробуй! Эти – мои любимые!
Сашка попробовала и решила, что теперь они и ее любимые тоже.
– Нравятся?
– Да.
– Аля…
А потом Игнат рассказал, как отдыхал на море и плавал с дельфинами. Это оказалось почти так же круто, как увидеть своими глазами северное сияние, и если Сашка не против, он сейчас включит компьютер и обязательно ей покажет, как это красиво. И показал. Внутренний мир девочки тут же ожил и благодарно заиграл яркими красками. А потом Игнат признался, что давно мечтает научиться играть на гитаре, как знаменитый Джимми Пейдж…
– Как, ты не знаешь, кто такой Джимми Пейдж, и никогда о нем не слышала? Аля, он же настоящий волшебник! Я тебе сейчас покажу!
…И что, кажется, родители собираются подарить ему музыкальный инструмент уже совсем скоро, на этот Новый год.
– Но это, – мальчишка засмеялся и его ямочки притянули Сашкин взгляд, – конечно же, большой секрет! А бабушка случайно проговорилась!
Он очень удивился, когда узнал, что у Сашки нет мечты, и что она ничего не хочет, и честно сказал, что так не бывает.
А потом все-таки сыграл ей на пианино веселую мелодию и последнюю разученную пьесу – по словам Игната, жутко скучную, но Сашка ни капельки не заскучала. Они оба даже не заметили, как тихо за дверью наблюдала за их общением вся семья Савиных, и как быстро летело время. А потом…
В квартире снова оказалось накурено и пахло кислым, а из кухни доносились всхлипы Ксюши вперемешку со смехом и пьяным признанием Диме в любви. Сашка открыла дверь и проскользнула в дом едва слышно, не желая нарушать примирение взрослых, но отец все равно поймал дочь в прихожей и больно впился в плечо сильными пальцами.
– Санька! Стоять! – прорычал хрипло, разворачивая девочку к себе. – Сюда иди! Где была? – грозно спросил, дыхнув перегаром.
– Гуляла.
– Без куртки? Вре-ешь. – Отец присел на корточки и придвинул девочку к себе. Заглянул в глаза. – Где? Опять на крышу забиралась?! Я же тебя предупреждал…
Сашка не ответила. Да, можно было что-нибудь соврать, но девочка не хотела.
Как всегда, смотрела на мужчину исподлобья, но прямо, сжавшись в комок. И только душа трепетала, билась птицей в тесной клетке, больно раня крылья о прутья. Почувствовав вкус чужой свободы, она оказалась готова заплатить болью даже за глоток.
– Молодец, – пьяно захохотал Шевцов. – Моя кровь, не сучья! Могла бы и в рожу папке плюнула, да, Санька? Но не сможешь, – он хлопнул девочку пятерней по лбу, не рассчитав силу, и затылок больно стукнулся о стену.
