В этом момент через него в шатер закатилась, «прихрамывая», хороку — глиняная граната с носиком, из которого торчал дымящийся фитиль. Я перехватил ее до того, как ударилась о деревянную стойку-крестовину, на которой висел железный доспех даймё, покрытый фиолетовым лаком. Продолжая движение, осторожно просунул ее в разрез и резко толкнул влево, после чего упал вправо. Момент соприкосновения моего тела с татами совпал с взрывом, прозвучавшим за пределами шатра.
В дальнем конце левой стенки появилось несколько круглых отверстий от свинцовых шариков и рваных от глиняных осколков.
Один из телохранителей, мужик лет двадцати семи с выражением бараньего упрямства на лице, тихо ойкнул. Соседи подхватили его под руки, на давая упасть. Я знал, что повторного нападения не будет, потому что синоби не наступают два раза на одни и те же грабли, поэтому занялся раненым, положив его на татами. Соратники сузили круг, чтобы между ними не было просветов. Свинцовый шарик, пробив кожаную защиту, раздробил коленную чашечку.
Очень болезненная рана. Обычно, получив такую, матерятся долго и яростно. Этот самурай только скрипел зубами. Я вытащил из раны расплющенный кусочек свинца и обломки костей и хрящей, перевязал.
— Утром наложим планки, а пока не шевели ногой, ни в коем случае не сгибай, иначе срастется плохо, будешь сильно хромать, — приказал я, хотя знал, что уже ничего не поможет, что военная карьера его закончена, по крайней мере, в роли телохранителя, а, судя по морде, на командира не тянул.
Когда шум в лагере стих, раненого перенесли ближе к входу, напоили сакэ, сперва холодным и неразбавленным, а потом и приготовленным, как надо, для всех нас слугой. После чего опять легли отдыхать. Засыпая, я слышал зубной скрип раненого самурая. Ничего, потерпит. Зато теперь у него есть деревня на две сотни кокку риса в самой плодородной провинции Исэ, подаренная за спасение жизни Китабатакэ Нобукацу. Это голубая мечта любого дзисамурая. Теоретически свинцовый шарик мог попасть в спину даймё, но слишком уж теоретически.
Дар был пожалован для того, чтобы каждый самурай приложил максимум усилий, защищая своего даймё."
"Наградить меня Китабатакэ Нобукацу не рискнул. Это, так сказать, не его уровень. Но отцу доложил, когда тот прибыл с инспекцией. Во время совместного пиршества Ода Нобунага удостоил меня чашей теплого сакэ. Всё остальное пообещал дать позже и, как обычно, запамятовал.
Больше по ночам на наш лагерь не нападали.
