– Но завещает не дом, а что-то другое.
– Что же? – корыстно поинтересовалась я.
– Не говорит, – вздохнул Макс. И буркнул: – Совсем у старика крыша поехала…
И изложил странный разговор с дедулей во всех подробностях.
Я, пока Макс разглагольствовал, заварила себе кофе. Торт из холодильника, чтоб не третировать измученного спортивными диетами Макса, доставать не стала. Ограничилась хлебцами.
– Ну и что ты обо всем этом думаешь?.. – уставился на меня брат.
– А ты? – задала я встречный вопрос.
Тоже институтская привычка: сначала выслушать оппонента и только после вербализировать собственное мнение.
– Я уже сказал: у старикана крышу сорвало! – покачал головой брат.
Вот он, юношеский максимализм. Если верить Максу, весь мир окрашен только в два цвета – черный и белый. Оттенков и полутонов не бывает.
Я поморщилась:
– Плоский ты, Макс. Примитивный. Неужели не понимаешь: с нашим дедом не все так просто?
На инвективы брат приучен не обижаться, потому просто переспросил:
– Ты думаешь, у него правда что-то выгодное?! – И тут же – ребенок еще! – взялся фантазировать: – Может, он в своем лесу клад нашел?.
.
– Клад не клад, а ты в курсе, что наш дед в советское время цеховиком был? Довольно мощным?.. Знаешь, какие деньги они зарабатывали?
– Да, папаня что-то рассказывал… но ведь советские деньги в какой-то реформе сгорели? В гайдаровской, что ли?
– Думаешь, в те времена долларов не было? – пожала плечами я. – И курс не в пример нынешнему, всего-то по пять рублей за зеленый бакс.
Ага. Загорелись глазки у братца. На халяву-то куда интереснее разбогатеть, чем на бесконечных турнирах ракеткой размахивать.
Только все равно пока возражает:
– А почему тогда квартирка у деда была такая поганая? И телик черно-белый?
– Может, он маскировался, – пожала плечами я. – Или ждал, пока срок давности по его цеховым преступлениям истечет.
Если честно, я не верила ни одному слову из того, что несла. Есть у меня дурацкая привычка – людей подразнить. Особенно доверчивого, словно теленочек, младшего братца.
Конечно, никаких денег у южного деда нет. И наследства нам от него не дождаться. Но говорить, что он нас зовет только потому, что у него, как говорит брат, «поехала крыша»… Не все так просто."
"Дед, как считает его сын, то бишь наш с Максом и Аськой папа Климент, – фигура одиозная. Жизнь прожил – любой авантюрист позавидует. Сразу после института, вместо того чтоб коммунизм вместе с прочими жителями СССР строить, пошел в торгаши.
