А там и молодых из разных десятков подключал. Да и про скоморохов не забывал, разучивая с ними новые песни, первая из которых была из моего любимого фильма «Неуловимые мстители», про погоню. Правда, ее переделать маленько пришлось. Но народу она пришлась по вкусу, а там и я приноровился.
В один из дней я призвал к себе Архипку.
— Ну что, купец, как твои подопечные?
— Ничего, княже, обживаются. Шумят, правда, да песни горланят с утра до ночи, — улыбнулся Архипка."
"— Пусть горланят, на то и скоморохи, чтобы народ веселить, — кивнул я.
— Дело к тебе новое есть. Зима на исходе, скоро весна, а там, глядишь, и распутица. Запасы зерна в городе пополнить надобно, пока дороги стоят. Поезжай по окрестным ярмаркам, в ту же Тверь, может, али еще куда, где хлебом торгуют. Закупи жита, овса — чего найдешь по сходной цене. Серебра я тебе дам. Амбары у нас полны, но лишний запас не повредит, людей в Старице прибывает. Справишься?
— Не изволь сумлеваться, Андрей Володимирович! — встрепенулся Архипка. — Дело знакомое, торговое.
Все сделаю!
— Вот и ладно. Снаряжай десяток саней, возьмешь холопов в помощь, людей пятерку с полка для охраны, и поезжай с Богом.
Архипка, сияя от важности поручения, откланялся и поспешил исполнять.
Время шло. Дни складывались в недели. Подходил к концу Филиппов пост. Старица готовилась встречать Рождество Христово.
В Сочельник, после строгой службы, город затих в ожидании. А утром седьмого января колокола собора Бориса и Глеба возвестили о великом празднике.
Я отстоял всю долгую рождественскую заутреню вместе ближними людьми. В храме было полно народу: и посадские, и служилые. Отец Никий служил торжественно, его голос гулко разносился под древними сводами. Отец Феодор, мой не в меру ретивый духовник, тоже был здесь, сверкая золотом ризы и зорко поглядывая на паству, и на меня в том числе.
После службы я устроил в княжьих палатах большой рождественский пир. Пост кончился, и столы ломились от угощений: жареные гуси, поросята, пироги с рыбой и грибами, медовуха и пиво лились рекой.
Я посадил рядом с собой деда и дядюшек, десятников — Прокопа, Микиту, Василия и Ивашку, тверских Микушу и Первака, также Ждана и Илью. Хотелось, чтобы все почувствовали праздник и мою княжескую милость. Поднял первый кубок за здоровье царя Дмитрия Иоанновича и за процветание земли Русской. Потом пили за Старицу, за полк, за всех собравшихся.
На площади перед палатами я тоже устроил гуляние. Горели костры, народ веселился.