Моя сестра, должна быть навечно заклеймена позором, тихой ненавистью среди придворных, никогда не выйти замуж за достойного мага и никогда не сможет иметь даже призрачного права на счастье, только если этим счастьем не станет Повелитель.
Дикость… Неужели сейчас всё ещё продолжают верить в сумасшедшие речи когда-то гениального человека? Папа всегда говорил нам, что провидец сошёл с ума. Почему тогда наш Повелитель решил спустя столько лет вспомнить что-то из пророчества!
– Почему сейчас, ей только шестнадцать.
Ещё полтора года… – в ужасе бормочу я, вглядываясь в лицо родителя.
– Потому что Повелитель хочет ускорить процесс, – голос спокойный, но в глазах боль.
Дикость! Несправедливая по отношению к нам дикость! Эти слова чуть было не срываются с моих губ. Я в самый последний момент останавливаюсь.
В тёмные времена для империи, династии приближённые к Правителю, преподносили ему в дар своих дочерей, и если его выбор падал на одну из девушек, то род становился ближе к власти. Это было так давно, что кажется чем-то более непостижимым, чем теория создания мировоздания.
А ещё… такими методами не гнушались только провидцы. У них просто не было семей.
Дар провидения не передавался по наследству, его нельзя было заполучить в бою. При рождении ребёнка высшие силы наделяли его этим даром, и пока провидец жив – он обязан служить на благо империи. Все силы отдавая империи. Только поэтому провидцы не могли тратить энергию куда-нибудь еще."
"Младенца, наделённого даром провидения, сразу же изымали из семьи, и родители, неважно какого бы сословия ни были, никогда не смогут его увидеть, на них накладываются чары безмолвия – самое страшное, что может быть.
Даже если они пройдут мимо, то не поймут, что это их ребёнок. Как правило, сильный провидец рождался один раз в триста лет. Дар не зависел от того, кто его родители.
– В пророчестве говориться о Великом…
Мне не дали договорить, точнее я замолчала, когда увидела хмурое выражение на лице отца. Слова так и застыли в моём горле…
– Нет, Дариан.
Принц… только не легче, факт остаётся фактом.
– Что же нам делать? – тихо спросила я.
Отец отпустил меня и отошёл на шаг.
– Ничего, пророчество не изменишь, – он снова отвернулся от меня. – Вы прибудете во дворец. Там я уже ничего не смогу сделать, в мою обязанность входит вас представить, а дальше я вернусь к Наиль, – и столько горести было в его словах, столько отчаяния, моё сердце разрывалось от накатившей на него боли.
