Напряжение между нами трещит, как канистра, наполненная бензином. Одна неожиданная искра — и полыхнёт. Спалит все к чертям. Меня самого ещё до сих пор потряхивает от того, что продавил девочку. Это было жестоко, но иначе у нас никак не выйдет. Женщина не должна думать, что может влиять на мужские решения, иначе… Правильно, это уже решает она, и выходит всякое говно из этих решений.
Маше нужно принять меня полностью, без прикрас. Скрыть образ жизни не получится, будет, зараза, вылезать каждый раз неожиданно и из всех щелей.
Поэтому сейчас я принципиально достаю ноутбук и загружаю рабочую почту, хотя больше всего мне хочется притянуть Марью к себе. Успокоить, приласкать, поиграться с ее смущением. Кидаю на неё косой взгляд. Просто невероятная девочка. И мне достаточно просто увидеть, как натягивается блузка на ее груди, чтобы кровь отлила от головы и ударила в пах. Помешательство.
Ужин в ресторане проходит под бесячий, вежливо-формальный диалог и стук столовых приборов о посуду.
— Вина? — я пытаюсь применить к девушке самый простой ход, чтобы расслабить, но она отрицательно качает головой.
— Сок, пожалуйста, — снова утыкается носом в свою тарелку.
Ситуация начинает меня припекать, и я уже даже был бы рад, чтобы Марья в очередной раз вспылила. Но она непробиваема.
— Ты не ответила на мой вопрос, — говорю предупреждающим тоном и внимательно слежу за реакцией девушки.
— Какой? — ее ресницы невинно трепещут, — Про вино я ответила.
— Я о моем предложении, Мария…
— Что-то не припомню, чтобы мне что-то предлагали, — она хмурит брови и ведёт плечами.
— Я предложил тебе выйти за меня замуж, — понижая голос, рычу, и чувствую, как меня снова начинает топить в бесиве.
Что ж за женщина!
— А! — она иронично склоняет голову на бок, — Ты сказал, что я могу считать… А я не могу.
— Почему?
— Потому что не хочу, — она пожимает плечами.
— Хорошо! — меня взрывает, — Тогда чего ты хочешь?
— Кричать, но ты мне запретил.
А ещё запретил мне отдельно жить и работать, — Маша остервенело отпиливает ножом маленький кусочек стейка и кладёт его в рот.
— Хорошо… — я сдаюсь, — Скажи словами, что хочешь крикнуть.
— Ооо, — ее губы трогает едкая улыбка, — Правда можно?
Я киваю.
— Это — пожалуйста, — набирает в лёгкие побольше воздуха, — Ты — хам и зарвавшийся эгоист. Сексист, мизантроп и тиран.
