Сажусь на низкую табуретку, достаю из альбома по одной фотографии, не глядя сминаю, кидаю в металлическое ведро. Яр вдруг ловит меня за руку.
— Эту оставь, — говорит серьезно.
На ней Карим стоит один возле черной иномарки, подаренной ему отцом.
— Зачем?
— Даян еще немного подрастет, покажешь. Он все равно спросит, Ась. Ему будет важно знать, что у него был отец, просто так вышло, что его не стало. Это лучше, чем сотни вопросов из серии: «Почему он меня бросил? У других есть, а у меня нет». Тебе ли не знать?
— Поджигай, — закрываю альбом с одной единственной уцелевшей фотографией.
Яр залез в карман пальто, вытащил оттуда зажигалку, скомкал кусок газеты, валяющейся на подоконнике, и бросил разгорающееся пламя в ведро.
— Главное, чтобы соседи пожарных не вызвали, — друг открыл оставшиеся два окна, чтобы весь дым вытягивало наружу. — Ты как? — спросил у меня.
— Не представляю, чтобы без тебя делала. Яр, а ты давно курить начал? — наблюдаю, как он крутит в руках зажигалку.
Не помню, чтобы хоть раз видела друга с сигаретой, но запах от одежды уже улавливала.
Он же по улицам ходит, с коллегами общается. Не то, чтобы я против. Березин взрослый дяденька. Просто странно и любопытно.
— Я не курю. Так, иногда нервы успокаиваю, когда больше ничего не помогает. Это даже полезно. Для окружающих, — подмигивает Ярик. — Ну все. Догорело твое прошлое. Идем спать, Ась. Я завтра опять в первую смену.
Легла поближе к сынишке. Он посапывает заложенным носом, но спит пока спокойно. Температуры нет.
закрыв глаза обдумываю слова Ярослава на счет того, что надо рассказать Даяну про родного отца. Наверное, он прав. Какое право я имею скрывать от него правду? Карим ведь ничего плохого мне не сделал. Это его семья меня выставила, это брат запугивал и угрожал. А Карима не стало. Он уехал и больше не вернулся ко мне.
Так страшно тогда было. Мама его кричала: «Пошла вон из нашего дома. Здесь тебя терпели только из-за сына». Меня винила, а мне тоже было больно. Только Яр оказался рядом.
Он не дал сделать глупость и в агонии потери любимого мужчины потерять еще и ребенка.
— Мамочка, — Даян открыл глазки будто почувствовав, что у меня опять сердце сходит с ума. — не плать, — малыш ладошкой гладит меня по влажной щеке.
— Я не плачу, — обнимаю его ладошку своей, подношу и сладко целую. — Зевнула просто. Иди ко мне, — помогаю ему повернуться на другой бок, обнимаю и тихо пою:
Баю-баю-баю-бай,Спи мой ангел засыпай,Баю-баюшки-баю,Песню я тебе спою.
