Секунда, и в кабинете раздался грохот, а все бабочки, висевшие в воздухе, исчезли. Похоже, дядюшка на пьяную голову разбил шкатулку.
– Ох ты ж, Угоднички, – фыркнул он. – Как же я так неловко? Пора завязываться с выпивкой, совсем руки непослушные.
Возникла долгая пауза, а потом Эрик спокойно произнес:
– Сколько?
– Удиви меня.
Похоже, ему выписали чек, и Уилборт присвистнул:
– А ты, мой мальчик, щедрее Валентина и его дочери…
Вдруг я заметила, что очень сильно стискиваю влажными пальцами запястье Влада.
Он мягко освободился, положил руку мне на затылок и заставил прижаться лбом к его груди. Мне разрешили спрятаться от уродливой реальности.
Позже, когда мы выбрались из шкафа и разошлись по комнатам, то, лежа без сна в холодной влажной постели, на простынях, пахнущих лавандовым щелоком, я следила за изменчивыми теневыми узорами от дерева, танцующими на стене. В тишине вдруг раздался голос Влада, такой четкий и близкий, точно нас не разделяла дверь:
– Ты отличалась от них.
Ты могла позволить себе не носить никаких масок. Такая, какая есть, честная с собой и с окружающим миром, ни унции подлости. То, как ты с небрежной улыбкой швыряла людям в лицо правду, вызывало восхищение.
– Ты говорил, что я была непереносимо скучна.
– Я соврал.
– Зачем?
Он промолчал. Приподнявшись на локтях, я чуть подалась в сторону закрытой двери и снова повторила:
– Зачем, Влад?
– Потому что оставить тебя – было самым правильным поступком за всю мою жизнь.
Мое сердце совершило непростительное сальто.
– Спи, – добавил он, давая понять, что разговор окончен.
Откинувшись на подушки, я натянула до подбородка одеяло.
Влад не догадывался, как сильно ошибался. Лицо капризной, прямолинейной наследницы тоже являлось маской.
Скрывавшей меня.
* * *…Я снова прячусь в шкафу для бумаг в папином кабинете. Чтобы увидеть комнату, мне приходится стоять на стульчике, давным-давно припрятанном под полками.
Я тянусь, смотрю сквозь щелку. Внутри очень душно и тесно, я ловлю тонкую струйку прохладного свежего воздуха.
Папа задумчив. Он встает с кресла, выходит из-за стола. Из своего убежища я вижу, как он приближается к большому фикусу в широком горшке. В доме холодно, цветы растут плохо и быстро умирают, зачастую даже не успев окрепнуть, но этот разлапистый великан с длинными острыми листьями выглядит на редкость здоровым.
