У него не было слабостей, которыми можно было бы воспользоваться. У него не было глупости, за которую нужно было бы платить.
Я вертела камень в ладони, ожидая его шага, игнорируя этикет обращения с камнями, зная, что это может его обеспокоить.
— Не пора ли тебе вернуться к гостям?
— Нет, — решительно сказал он. — Без меня им будет веселее.
Он переложил камень, наклонившись ближе ко мне. Я его нисколько не интересовала. Можно возразить, что я была практически полуголой, на блюдечке перед ним, полностью в его власти.
Но ему было все равно.
У тех бедных девушек внизу не было ни единого шанса.
Закари Сан не любил ни любовь, ни страсть. Люди не возбуждали его. Его волновали цифры и игры разума.
Я прочистила горло.
— У тебя хороший дом.
Мне нужно было как-то заполнить тишину. Чтобы он не задавал вопросов обо мне."
"В то же время я боялась, что он узнает мой голос. Все остальные разы, когда мы встречались, мы оба носили маски.
Прошло несколько мгновений, прежде чем он поднял глаза в мою сторону. Это длилось не более секунды.
— Это не вопрос.
Христос.
— Это правда, что твоя мать заставляет тебя жениться до конца года…
— Я хочу играть в тишине.
Я уперлась костяшками пальцев в висок, надеясь ослабить нарастающее давление.
— И тогда ты позволишь мне уйти с миром?
— И тогда я, возможно, позволю тебе уйти целой и невредимой. Это мое лучшее и последнее предложение.
— Для меня это не слишком выгодная сделка.
— Думаю, да. Если только ты не любишь тюремную еду.
— Я не привередлива.
По крайней мере, мне больше не придется платить за аренду жилья, чтобы жить в доме моего детства.
— Так же как и людям, которые будут загонять тебя в угол в душевых.
— Ты намекаешь…
— Я не намекаю. Я открыто говорю об этом. И прямо сейчас я говорю: сделай свой ход. Без единого слова.
Я повиновалась.
В течение следующих двух часов мы погрузились в игру.
Каждые двадцать минут кто-то стучал в дверь и пытался заманить его обратно на вечеринку. Всех их встречали ленивые взмахи рук, бессловесное указание уходить.
Все внимание Зака было приковано к нашей игре, поэтому я изо всех сил старалась продлить ее как можно дольше. Я не хотела, чтобы он снова начал меня допрашивать.
Но, черт возьми, у него было мастерство.
Если бы он сказал мне, что выступал на соревнованиях, я бы поверила.
На висках выступили бисеринки пота. Мы с размахом вступили в третий час.
Я — с горящими ногами, готовая выскочить за дверь, как только он мне позволит.
А он — с вечной хмуростью на губах.
