— Но, может, это потому, что я порвала кожу между влагалищем и прямой кишкой, так что, в общем, я чувствую себя как индейка на День благодарения, которую собираются начинить луком, сладким картофелем и зеленью. — Она хмурится. — Боже, как вкусно звучит.
Как только Оливер рухнул на диван, вся комната погрузилась в хаос. Я сижу в углу и листаю свой телефон, пока все суетятся и препираются, нависая над Даллас, словно она только что вернулась из четырнадцатимесячного путешествия на Марс.
— Еще обезболивающего?
— Ты пила воду? Тебе нужна вода, Дал.
— Ты жаждешь праздника Дня благодарения? Уверен, в феврале тоже сезон тыквы.
Стук прерывает безумие.
Я поднимаю глаза от телефона и успеваю заметить, как медсестра вкатывает прозрачную люльку. Оливер, Фрэнки и Фэрроу столпились вокруг нее, затаив дыхание.
Я пробираюсь к ним, решив посмотреть, к чему вся эта суета.
Я не люблю детей. Они шумные и совершенно бесполезные, даже по человеческим меркам.
Однако я вынужден признать, что ребенок, которого произвели на свет Даллас и Ромео, очень симпатичный.
В отличие от большинства новорожденных, он не похож на горького политика, ругающего низкорослого сотрудника.
Он чуть поворачивает голову, предлагая мне лучший обзор. На его лице проступают лучшие черты Даллас и Ромео.
От Даллас — нос пуговкой и выдающиеся красные губы в форме клубники.
А от Ромео — копна черных волос, покрывающих его маленькую голову, и ресницы, способные согреть стадо лам.
— Боже мой! — Фрэнки прижимает руку к груди, высунувшись всем телом в люльку.
— Сестренка, он великолепен!
— Я знаю. — Даллас с ухмылкой сползает с кровати и катит люльку в сторону Ромео. — Он разобьет много сердец.
Ребенок крепко спит, как и положено в такое время.
— И бейсбольные биты. — Оливер передразнивает качели. — Эти папаши не будут знать, как обращаться с малышом Костой.
Ромео и Даллас с ухмылкой смотрят на своего сына. Внезапное желание произвести на свет наследника вместе с Фэрроу захлестывает меня.
Я не хочу ждать завтрашнего дня.
Я хочу сделать это сегодня.
— Давайте пройдемся по тридцати именам. — Даллас прочищает горло, распутывая список, который явно длиннее тридцати.
Фэрроу качает головой, не сводя глаз с ребенка.
— Лука.
— А? — Даллас вскидывает голову, ее рот приоткрыт. — Нет, этого… этого даже нет в моем списке. — Она вертит в руках валик с записками, бумага развевается на ветру.
— Подумай об этом. — Фэрроу встречает ее взгляд, на ее губах появляется небольшая улыбка. — Лука.
— Лука.
