— Что ты собираешься делать, мальчик? — Папа усмехнулся, все еще сидя верхом на Джоуи, но его налитые кровью глаза были полны тревоги и не отрывались от моего младшего брата. — Ударить меня ножом?
— Да.
Признав свой блеф, папа протянул руку, чтобы взять нож, но быстро отдернул ее, когда сбоку по его шее потекла струйка крови. — Господи Иисусе, Тадхг! — взревел он, нервно подергивая горлом. — Ты порезал меня.
— Это заканчивается сейчас, — ответил Тадхг, делая еще один шаг вперед. — Отвали от моего брата и убирайся из этого дома навсегда, или я перережу тебе горло, и ты умрешь.
Я не была уверена, было ли это огромным облегчением или горьким сожалением, которое я испытала, когда увидела, как мой отец отпустил Джоуи и поднялся на ноги.
Я подозревала, что это смесь того и другого, хотя мне было трудно формировать связные мысли, так что я не была уверена.
Слишком уставшая, чтобы выдерживать вес собственного тела, я наклонилась вперед и положила щеку на стол.
Делая быстрые, прерывистые вдохи, я старалась не шевелиться, не разминать кости.
Все так сильно болело.
Вкус крови во рту, стекающей по задней стенке горла, вызвал у меня рвотный позыв.
Содрогнувшись, я рефлекторно заскулила и просто перестала двигаться.
Я смирилась с ощущением, как она скользит по задней стенке моего горла, с металлическим привкусом меди на языке.
Чувствуя головокружение и отключенность, я позволила своим векам закрыться, блокируя их голоса, когда они кричали друг на друга, сосредоточившись на неровном биении моего сердца, которое грохотало у меня в ушах.
— Черт возьми, помоги ей, пожалуйста!
Тук, тук, тук.
— Я собираюсь убить тебя, Мари.
Тук-тук…тук, тук, тук.
— Убирайся к чертовой матери!
Глухой удар…. глухой удар…. чт…. глухой удар….
— Ты ходячая мертвая женщина.
Глухой удар…….. глухой удар…..ту… глухой удар…
Хлопает дверь.
Туууууумп…. туу…. туу…тууумп…
""Я люблю тебя, Шэннон, как река…""
Тук, тук, тук, тук…
Опустошение затопило мое тело, к которому присоединилось глубокое сожаление.
Лицо Джонни светилось потерянной надеждой за моими закрытыми веками, когда я принимала предложенную мне руку."
"Горячие слезы горечи и сожаления стекали с моих ресниц, капая на щеки и смешиваясь с засохшей кровью.
Мне было так грустно, как будто меня ограбили.
Может быть, в другой жизни все могло бы быть по-другому.
Я могла бы быть счастлива.
