Они еще о чем-то говорят, а я…
Господи, я просто не могу сдвинуться с места. Не могу пошевелиться.
Мне кажется, я перестала что-либо чувствовать, я превратилась в пустоту.
Тот, кого я все время называла папой, оказался не моим отцом. Чужой человек.
Перед глазами пролетают кадры из нашей жизни. Кажется, я начинаю понимать, почему папа всегда был так холоден со мной. Раньше я списывала все это на то, что он очень занятой человек, что все время пропадает на работе.
Ох, и слезы мамы. Она ведь у меня частенько плакала по ночам, думая, что никто не слышит.
Я прекрасно все слышала, но была слишком маленькой, чтобы понять причину ее страданий.
Как такое возможно? Почему это происходит со мной и Васькой? Почему?
— Огонек, иди ко мне, — Осман притягивает меня к себе и обнимает.
Утыкаюсь об его сильную грудь и чувствую, как потихоньку возвращаются эмоции. А потом и вовсе — даю выход слезам, тому напряжению, что держало меня в своем кулаке все это время.
— Осман… Я ничего не понимаю.
Почему мой папа… Он не мой… Как…
Захлёбываюсь в слезах, не в силах остановиться.
Осман терпеливо выслушивает меня, гладит по голове, по спине…
Я затихаю примерно через минут двадцать. Кажется, что внутри меня образовалась огромная дыра, которую ничем не заполнить.
Только присутствие Османа рядом держит меня на плаву.
— Родная моя, — Осман подушечкой большого пальца вытирает дорожки слез с моего лица. — Давай, оставим все это в прошлом? Прямо здесь оставим? И ты шагнешь вперед с новой правдой.
У тебя есть я, есть Карина, есть Васька. Теперь еще и Мила Захаровна с Артемом. А он, этот человек, — машет в сторону двери, — не достоин того, чтобы ты проливала свои слезы. Даю тебе сегодняшний день максимум, а потом… Я сделаю все, чтобы ты была счастливой.
Киваю, соглашаясь.
— Прости меня, моя родная, прости, — целует меня в щеки, лоб, в кончик носа. — Каким же я был дураком, когда пошел на поводу у мимолетных эмоций! Как много времени мы потеряли! Я лишил свою дочь возможности расти с отцом, лишил тебя спокойствия… Если бы я был рядом, ничего бы этого не случилось.
Осман говорит мне много всего. Просит прощения, отогревает мое застывшее сердце своими словами.
И я понимаю, что не в силах на него злиться. Мы ведь всего лишь люди, наломали дров, что теперь… Будет чем согреться в старости, как любит говорить Мила Захаровна.
— Осман, и ты меня прости, — дотрагиваюсь до его руки. — Я была так на тебя зла.
