Он был пухленьким блондином с розовыми щечками и ангельским детским ароматом, несмотря на то, что уже вышел из младенческого возраста. – Ты выглядишь восхитительно, – сообщила герцогиня племяннику, делая вид, что собирается укусить его за шею.
Она приподняла мальчугана, по-матерински его укачивая и сама не замечая того.
– Тебя ведь больше не надо укачивать, правда? – прошептала она, снова целуя племянника.
Кожа малыша была изумительно нежной, и герцогине припомнилось то время, когда она сама была молодой матерью.
В ее распоряжении, разумеется, были няни и служанки, но она даже не могла сосчитать, сколько раз заходила в комнаты своих детей, чтобы украдкой чмокнуть каждого в щечку и посмотреть, как они спят.
Ох, ну ладно, она сентиментальна. Это не новость.
– Сколько тебе лет, Джорджи? – спросила Дафна, раздумывая, что, вероятно, сможет вновь через это пройти. Правда особого выбора у нее не было, но с малышом на руках она все же чувствовала себя увереннее.
Агата потянула тетю за рукав и прошептала:
– Он не говорит.
Дафна моргнула.
– Извини, что ты сказала?
Агата украдкой посмотрела на своих родителей, как будто не знала, стоит ли что-то рассказывать. Те болтали с Белиндой и Кэролайн и ничего не заметили.
– Он не говорит, - повторила малышка. - Ни слова.
Дафна немного отклонилась, чтобы снова взглянуть в лицо Джорджи. Малыш улыбнулся ей, демонстрируя такие же, как у Колина, морщинки в уголках глаз.
Герцогиня снова перевела взгляд на Агату.
– Он понимает, что говорят другие?
– Каждое слово, я в этом уверена, – кивнула та.
И уже тише продолжила: – Мне кажется, это беспокоит маму и папу.
То, что их ребенок, которому скоро исполнится три, еще ни слова не сказал? Дафна точно знала, что Колина и Пенелопу это беспокоит. И вдруг герцогиня поняла, зачем брат с невесткой так неожиданно наведались в город. Им нужен был совет. Саймон сам когда-то был таким же молчаливым ребенком. Не говорил лет до четырех, а потом еще долгие годы страдал частыми приступами заикания. И даже теперь, когда он расстраивался, проблемы с речью тут же настигали его вновь: странные паузы, многократно повторяемые звуки, определенные задержки при произнесении слов.
Саймон все еще переживал из-за своего недостатка, но уже не так сильно, как при их с Дафной знакомстве.
Однако герцогиня видела в глазах мужа терзающие его чувства. Вспышки боли. А может, гнева. На себя, на свою слабость. О кое-каких вещах человек не в силах полностью позабыть, полагала Дафна.
