Ты будешь свободен и богат, майор!
Москвитин мрачно взглянул на Большакова:
– Помогут, говоришь? Два «лимона» баксов, говоришь?
Оболенский предложил:
– Три, майор, три миллиона долларов!
– Хм! А как же те женщины и дети, которых я убил благодаря подставе, организованной вами?
Большаков поднял руки:
– Клянусь всем святым, я к этому никакого отношения не имею! Честное слово!
Летчик буркнул:
– Я тоже! К тому, что произошло с тобой, ни я, ни Николай Васильевич никакого отношения не имеем!
Майор перевел взгляд на Оболенского:
– Слышишь, Петр Константинович? Похоже, твоя судьба твоим же подельникам совершенно безразлична.
Им бы самим спастись! Хорошая компания! Повадки шакалов!
Руководитель спецслужбы только сплюнул на пол, бросив бывшим товарищам по преступному бизнесу:
– Ну и суки же вы!
Москвитин, взглянув на часы, посмотрел на высокий сейф, стоявший в углу и оставляющий узкое пространство до стены. Наверное, оружейный шкаф. Достаточно объемный и прочный.
Нагнулся, но так, чтобы видеть «заложников», которые начали истерично ругаться между собой, достал из сумки две гранаты Ф-1, зубами поочередно выдернул кольцо из каждой, держа в захвате предохранительные чеки убойных зарядов.
Зазвонил телефон.
Оболенский взглянул на Москвитина.
Тот приказал:
– Пододвинь аппарат ко мне и включи громкоговорящую связь!
Руководитель спецслужбы выполнил требование бывшего подчиненного. Он не видел ладоней майора, а соответственно, приведенных к бою мощных оборонительных гранат в них.
Он еще питал надежду, как и Остапов с Большаковым, на то, что Москвитин примет и их предложение, и условие куратора ФСБ. Сейчас предатели думали об одном: вырваться живыми из грозящего стать общим склепом проклятого кабинета дачи Оболенского.
Андрей же ответил так, как он это делал не раз, находясь на боевом выходе:
– Москит на связи!
– Генерал Потапов! Я слушаю твое решение, майор!
– Ну, слушайте, Николай Викторович.
По закону высшей справедливости, Оболенский, Остапов и Большаков за измену Родине приговариваются к смертной казни! Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, приводится в исполнение немедленно!
Услышав слова майора, оборотни с истерическим воплем сорвались с мест. Оболенский кинулся к окну, словно забыв, что в его особняке все они забраны крепкими решетками. Остапов – к дивану, надеясь найти защиту там, Большаков под стол.
