Я чувствую, как напрягается воздух за столом, и понимаю, что если посмотрю на Дамиано, то он, скорее всего, бросит на меня предупреждающий взгляд, чтобы я держала язык за зубами.
Мое упрямство, которое на прошлой неделе немного успокоилось, вспыхивает с новой силой, отчего мой гнев усиливается.
Я никогда не скрывала своих синяков и отказываюсь лгать ради кого бы то ни было. Из-за этого у меня много раз возникали неприятности.
В памяти всплывает случай, когда Санто избил меня за то, что я посмела искупаться в жаркий день.
Его друзья пришли и увидели меня в купальнике.
В тот день брат вывихнул мне челюсть, и когда наш священник пришел с визитом на дом, я не стала прятаться, как было велено.
Не то чтобы священник что-то предпринял, увидев мое покрытое синяками лицо. Мой маленький акт неповиновения стоил мне двух сломанных ребер и трех дней, проведенных взаперти в комнате без еды.
Даже несмотря на то, что из-за моего острого языка я, возможно, получу взбучку, я не могу сдержать слов, которые так и рвутся с моих губ.
— Я споткнулась и случайно задела пистолет мистера Фалько. Он схватил меня за шею и швырнул на пол.
Миссис Фалько ахает, ее лицо становится ужасно бледным. Она издает такой же сдавленный звук, как и я, когда ее сын чуть не задушил меня до смерти.
Дамиано вскакивает на ноги и, схватив мать за плечи, присаживается на корточки рядом с ее стулом.
Его тон удивительно мягок, когда он говорит:
— Дыши, мама.
Ее дыхание учащается, и становится ясно, что у нее приступ паники.
Черт.
— Простите, — говорю я, чувствуя себя ужасно из-за того, что не смогла промолчать. Я не хотела, чтобы у миссис Фалько начался приступ паники.
— Убирайтесь! — кричит Дамиано. — Все!
Я вскакиваю со стула за долю секунды. Выбегая в коридор, я слышу, как Дамиано с любовью шепчет:
— Все в порядке, мама. Я здесь. Ты в безопасности. Он больше не сможет причинить тебе боль.
Миссис Аккарди кладет руку мне на плечо, бросая на меня обеспокоенный взгляд.
— Ты в порядке?
— Не сейчас, ма, — бормочет Карло.
— Габриэлла, тебе лучше пойти в свою комнату.
Кивнув, я поспешно удаляюсь, потому что мысль о том, что я стала причиной панической атаки у матери Дамиано, тяжелым грузом ложится мне на сердце.
Он убьет меня.
Закрыв за собой дверь спальни, я обхватываю себя руками и качаю головой.
Dio. Что я наделала?
Чувствуя себя зверем в клетке, которого вот-вот забьют, я начинаю расхаживать по комнате.
Мне не следовало ничего говорить.
