Прислуги к этому моменту стало меньше – видать, совесть в людях проснулась, о служебных обязанностях вспомнили. Жакар громко пыхтел, противная Люсси шумно вздыхала, остальные умилялись молча.
– Ну вот, – заключила безмерно довольная своим подвигом светлость. – Совсем другое дело.
Чему радуется, поняла сразу и не могла не усмехнуться. Ну да, ну да… Я в курсе, что под слоем грязи, которую щёткой и мыльной пеной снимали, золотая чешуя с тёмным кантиком.
– А теперь гречки? – вопросил герцог.
Эх, куснуть бы тебя, но совесть временное вето наложила.
Не знаю, что такого особенного на моей морде отразилось, но светлость отчего-то пришла к выводу, что на гречку я согласна. Шустро ополоснула торс, вырвав ну очень громкий вздох из груди всех присутствующих служанок, накинула рубашку, и снова по своей ноге хлопать принялась.
– Астра, Астра, пойдём. Пойдём со мной.
Прислуга расступилась, пропуская блондинчика и господина. А я… я плюнула на чувство собственного достоинства и потопала следом.
Ладно, пусть считает собакой. Один день вытерплю. Особенно, если вместо гречки предложишь копчёные колбаски и малосольный огурчик.
Сплю. Сплю и отчётливо понимаю, что четвёртая порция копчёных колбасок была лишней. А ещё понимаю, что вырубилась я всего в трёх шагах от миски. Просто припала на брюхо, веки отяжелевшие всего на миг прикрыла, и вот.
Сквозь сон ощущала, что меня поднимают на руки и куда-то тащат. Спасибо, что так, а не за хвост и волоком по паркету. Ещё ощущала, что кладут на жесткую, но довольно-таки тёплую подстилку.
Потом по чешуйкам гладят и трогают ошейник. Последнее было поводом проснуться, но то ли трогали осторожно, то ли последняя порция колбасок свою роль сыграла… не проснулась я.
Глаза распахнула лишь тогда, когда над ухом принялись нудеть:
– Астра… Астра-а-а… Давай, просыпайся, чудо хвостатое. Просыпа-айся…
Как оказалось, положили меня в кабинете, явно принадлежащем светлости. На тряпки, у холодного камина. И именно светлость над ухом моим ныла.
Вот так по-простецки сидела на корточках и звала.
– Астра, девочка… Гулять хочешь?
Гулять я вообще-то хотела, но не так сильно, чтобы встать и куда-то пойти. О чём и сообщила демонстративным переворотом на другой бок – мордой к камину, к светлости всем остальным.
И тут же услышала вопиющее по своей наглости заявление:
– Слушай, попа с хвостом, я всё понимаю, но мне лужи на коврах не нужны. – И голос уже не ласковый, а строгий такой, серьёзный.
