Автор
В камере привычное течение времени замерло, но в душе Сталкера борьба не утихала. Через каждые четвертый день он засекает время на календаре и черным маркером вычеркивает дату — своего рода жест против бездны, которую он сталкивался в тюрьме. Сталкер оставляет следы гнева и надежды на свободу, но сам виновен в уничтожении себя....
Филипп встает со своего места, застегивая жилетку, словно ему надоело слушать.
— Не думаю, что я здесь еще нужен, — говорит он.
— Ты никогда и не был нужен, — отвечаю я.
— Ванесса, дорогая, закрой рот, — протягивает мама. — Ты уже достаточно сказала.
— Я не позволю тебе причинить ему боль, — возвращаю я.
Она вскидывает голову и улыбается мне самым жутким образом, словно одержимая. И я знаю, чем: властью.
— Значит, если хочешь, чтобы он остался жив, думаю, тебе придется сделать именно то, что я сказала.
* * *
Феникс
Настоящее время
Вся история ее жизни пробуждает у меня желание вырвать собственное сердце и преподнести ей на блюдечке.
— Я любила тебя, Майлз, — говорит Ванесса, прикоснувшись ладонью к моей щеке. — Всегда любила, — она сглатывает. — И все еще люблю.
Она разрушила меня. Уничтожила. И теперь, после всех этих лет, я наконец узнал правду о ее выборе, наших жизнях. О причине, по которой я никогда не мог с ней быть, хотя мы оба этого хотели.
Расставание никогда не было моим выбором… но и ей он не принадлежал.
Все эти годы я думал, что Ванесса жаждет власти, той извращенной власти, которая приходит с ложью и обманом. Теперь я понимаю: она решила сделать то, что сделал бы человек для любимого.
Она хотела защитить меня, и для этого ей пришлось сжечь все, что осталось от ее чувств ко мне. Просто чтобы сохранить мою жизнь… чтобы дать мне шанс... даже если это означало жизнь без нее.
Она прекрасно знала, что это сделает со мной. Как превратит меня в человека, стремящегося достичь величия, решившего показать ей, что я могу быть чем угодно и всем, чего она когда-либо хотела.
Но я уже был всем, чего она хотела... всем, что она не могла иметь из-за своей семьи. Ее родня стала причиной всех наших проблем, всей этой лжи, всех разбитых сердец.
У меня сжимаются кулаки.
— Это сделала твоя семья?
— Они хотели для меня лучшего, хотя это расходилось с тем, чего хотела я.
— Нет, они хотели лучшего для себя, — рычу я.
— С этим не поспоришь, но ничего не изменить.
Этот факт меня не удивляет. Больше даже интересует, что она сделала со своей матерью.
