— А если я останусь на нем?
— Если трансплантация не пройдет в течение следующих шести месяцев… Может год.
Удар под дых перекрыл дыхание, кожа покрылась холодным потом. Если Доктор Уэйван до сих пор что-то и говорила, он не мог этого слышать из-за тиканья секундомера смерти, перерастающего в грохот в ушах.
— Тревор… — ее теплая, успокаивающая рука на плече оттянула его от края паники. Он заставил себя посмотреть вверх, сосредоточиться на сочувствующих глазах, которые говорили ему, что он не один.
Доктор Уэйван была с ним с самого первого дня.
Проходя через все тесты, все методы лечения, все надежды и разочарования отчаянно пытаясь найти подходящего донора, который спасет его жизнь. Она с ним будет и в конце.
— Сейчас не нужно принимать решение, — сказала она, успокаивающим голосом. — Ты еще так молод, и ты здоров, насколько позволяет твое состояние, а медицина продолжает развиваться.
— Тридцать девять не так уж и молод. Это практически середина жизни.
— С каких это пор ты стал себя считать наполовину-пустым-стаканом? — ее улыбка не тронула глаз, но он оценил этот жест.
Тем не менее, он мог только покачать головой в ответ.
Доктор Уэйван нахмурилась.
— У тебя есть время, Тревор.
— Не много, — сказал он, и эта правда слов угрожала задушить его.
Ее улыбка потускнела, и глаза заблестели. Она отвернулась. Если бы она начала плакать, он бы тоже не смог сдержать слез. Это не было новым или неожиданным, только лишь реальность, от которой он надеялся уйти, достаточно долго игнорируя ее.
Что если он будет усердно молиться, появится его донор в сияющих доспехах, спасет ему жизнь, и он будет жить долго и счастливо.
Он фыркнул. Все остальные были заняты поисками его или ее принца, а вот он искал почку принца.
— Никто из нас не знает, сколько у нас осталось времени — неделя, год, десять лет. Все, что мы можем сделать, это максимально использовать то, что у нас есть прямо сейчас, — тихо сказала она. — И прямо сейчас, я хочу, чтобы ты поехал домой и наслаждался праздниками с семьей и друзьями.
Кивнув, Тревор встал и коротко обнял ее.
— Счастливого Рождества, — он выдохнул, а затем развернувшись на пятках и не оглядываясь назад, вышел из кабинета.
Пять минут спустя, в застегнутой на замок куртке, он все еще стоял у офиса врача, подняв лицо к бледно-серому небу. Легкие снежинки падали на его лицо, кружа в ленивом танце словно перья, пока не приходили к тихому и нежному покою у его ног.
