За рулем чего-то попроще ее представить сложно.
Запах ее духов вводит меня в беззаботный транс.
– Откуда машина? – улыбаюсь я.
– Взяла напрокат, – отмахивается, устраиваясь за рулем. – Такая кутерьма, не пешком же ходить. Приехала обновить документы по гражданству, недели на две. Но столько волокиты, ты не представляешь, – взмахивает она рукой, на которой красуется огромный бриллиант.
– Я отлично представляю, – заверяю ее. – Я ведь здесь живу.
Я вбиваю свой домашний адрес в навигатор телефона и креплю его на панели, нажав “поехали”.
– Господи, да проезжай ты уже, – закатывает она глаза, глядя в боковое зеркало. – Я была уверена, что вы давно отсюда уехали, – сдает назад, выезжая с парковки. – Знаешь, что? Я тебя сегодня не отпущу, – осеняет ее. – Такая встреча! Пусть Чернышов подвинется!
Ее слепая уверенность в том, что мы все еще вместе, портит мои нервы. Эта дебильная убежденность преследовала меня повсюду на протяжении последних трех лет. От общих друзей, близких и дальних родственников, соседей и просто знакомых.
Удивление, сожаление, а потом любопытство.
Всегда любопытство и желание заглянуть «в трусы» нашему браку."
"Я не обсуждала это ни с кем и никогда. Долгое время у меня был только один советчик в любых вопросах. Один авторитет, чье мнение я ставила во главе угла. Убивать эту привычку было сложнее других. Я как инвалид, у которого выбили из руки костыль. Домашний цветок, который держали под стеклянным колпаком. Но ведь такой я и была. Домашней девочкой, которую сдали с рук отца на руки мужа.
Все тяготы жизни тащат его плечи… а мои… мои для того, чтобы он мог ни на что при этом не отвлекаться.
Раз уж сегодня такой необычный день, решаю послать все к черту и объявляю:
– Мы в разводе.
– Что?! – слышу шокированный вопрос. – Ты шутишь?!
Пфф…
– Не-а, – откинув солнцезащитный козырек, провожу по губам пальцем и распределяю по ним малиновый бальзам.
Машка ведет машину молча пару минут, потом выдает:
– Мой мир не будет прежним.
Мой тоже, но это проходит.
– Перестань, – смеюсь, глядя на украшенную неоновой подсветкой городскую телебашню.
– Нет, ну правда! – восклицает она. – Вы же были, как половинки. Он так на тебя смотрел… и ты на него. Мне кто-то присылал ваши свадебные фотки. Я жила с надеждой, что любовь существует. Настоящая. А не вот эта вся херня. Херни у меня, как грязи, а любовь где-то ходит, бродит… хоть Париж, хоть Лондон. Оль… как же так?
Искренняя печаль в ее голосе вызывает желание пожалеть не себя, а ее. Это веселит.
