Потом все же, встав на одно колено, он проверил у того пульс, но мне о результатах, разумеется, сообщать не думал.
– Он жив?… – спросила тогда я.
Якимов, однако, вместо ответа снова схватил меня за плечо, еще грубее, чем прежде, и дернул, притягивая к себе:
– А что, если нет? Что, если мальчишку убили? Из-за вас! Много у вас еще защитников?
Он сказал это мне в лицо очень тихо, но так, что я холодела от его интонаций и взгляда. Якимов как будто ненавидел – лично меня ненавидел за что-то.
Тем временем на полу кареты зашевелился Алекс.
Он был жив, слава богу, хотя белокурые волосы на его затылке сделались рыжими, пропитавшись кровью – кажется, один из лжеполицейских приложил его рукоятью револьвера во время драки. Но он был жив. Руки Алекса сцепили за спиной наручниками и, все еще не пришедшего в себя, тоже усадили на скамейку.
Господи… во что же я его втянула. И его и себя.
К слову, случилось все очень быстро – карета еще стояла посреди Пречистенки, а недалеко нервно трясла гривой белая лошадь Алекса.
Впрочем, Якимов уже приказал кучеру трогать.
О том, чтобы хоть попытаться выскочить из кареты сейчас, не шло и речи – я не могла бросить Алекса здесь. Все, на что я была способна, так это думать, что делать, и пытаться понять, куда нас с Алексом везут. Однако последнее, что я отметила, – то, как мы миновали Зубовский бульвар и выехали на Большую Царицынскую, а после Якимов велел задернуть шторы поплотнее. Видимо, чтобы лишить меня возможности видеть дорогу.
И думать у меня не выходило – тот же Якимов донимал короткими репликами и комментариями.
Должно быть, как раз для того, чтобы я не могла сосредоточиться.
Но ехали мы недолго. Карета остановилась, один из «полицейских» спрыгнул и подал мне руку, заставляя спуститься на вскопанную землю. Несмело выглянув из кареты, я отметила, что здесь недалеко ведутся строительные работы: груда камней, мраморные плиты и вырытые котлованы виднелись в отдалении. Людей же было не видно вовсе – только перекопанная земля на сотню сажень вокруг и покосившийся полуразрушенный дом в десятке шагов от кареты.
– Я не выйду!.. – твердо, сдерживая дрожащий голос, произнесла я, цепляясь руками за спинку сиденья.
Если здесь, на дороге, хоть кто-то еще мог увидеть нас с Алексом и помочь – ведь Кошкин обещал, что скоро будет полиция, обещал же! – то когда меня отведут в дом… Я изо всех сил старалась не разрыдаться.
«Полицейские», однако, не собирались меня уговаривать, а Якимов и не обернулся на мое заявление, шагая в дом.
