— …Если мы хотели остаться наедине, могли выбрать и более безопасное место, — сказала Таня, когда ей наконец удалось оторваться от губ Миллера. — Давай сделаем то, ради чего мы здесь — посмотрим больных.
— Сейчас пойдем… — Он так и не выпустил ее из объятий. — Сейчас. Только ты будь рядом и держи меня за руку.
Проверив состояние больных, они снова принялись целоваться.
— Нет, все, хватит, иначе я умру от счастья, — попросил Миллер. — Пойдем на улицу.
Они вышли на крыльцо. Стояла странная тишина, даже листья не шелестели, и от этого пейзаж казался нереальным, призрачным.
Вода в пруду была такой черной, что он казался бездонным.
— Ихтиандр! — вспомнила Таня и засмеялась.
— Ну и что тут такого? — Миллер сделал вид, что обиделся. — Скажи лучше: ты давно ела?
— Не помню…
— Я тоже. Мои бутерброды остались в хирургическом корпусе. Здесь только хлеб и сахар.
Тане физически тяжело было стоять рядом с любимым и не касаться его, и она осторожно просунула руку ему под мышку, еще не веря, что имеет на это право.
Вернулись в реанимационный зал. Таня заварила кофе, нарезала хлеб. Миллер померил давление больным, не реагирующим на окружающую действительность, потом сел на широкий подоконник и принялся настраивать древнюю магнитолу, надеясь услышать новости о ситуации в районе.
Тане было так спокойно, словно она находилась не в зоне лесного пожара, а в собственной кухне.
Ей уже казалось, что вся ее жизнь с Борисом — дурной сон, кошмар, привидевшийся, когда она на пять минут задремала в кресле, а на самом деле они с Миллером вместе уже сто лет, каждый день она готовит кофе, а он слушает радио…
В эфире по всем частотам звучала музыка.
Таня сказала, что нужно подождать — обычно новости передают в начале каждого часа.
— И хорошо, что одна музыка, — добавила она, — ведь если бы пожар разрастался, о нем сейчас говорили бы все станции. А раз они молчат, значит, очаг возгорания локализован.
— Ты моя умница! — откликнулся с подоконника ее любимый. — Поменяй, пожалуйста, бутылку на третьей койке.
У тебя действительно лучше получается.
Перспективу сгореть заживо они не обсуждали. Правда, Таня предложила собрать все огнетушители, но Миллер проворчал, что лесной пожар огнетушителем не потушишь и нечего зря ворочать тяжелые банки.
Известно, что любой экстрим обостряет сексуальное желание. Но нашим влюбленным даже не пришло в голову таким способом скоротать время тревожного ожидания. Они просто целовались — пылко и неумело, как подростки.
