— И как?
— Нужно сказать… — оставляю чашку, подхожу вплотную к Захару и опускаю ладони ему на грудь. — «Элина, не хотела бы ты отдохнуть и слетать со мной на острова? Потому что я хочу побыть с тобой наедине». Попробуйте, Мастер, не распоряжаться, а предлагать.
Веду носом по его шее, шумно вдыхая.
Все происходит неожиданно. Захар резко хватает меня за талию, разворачивает и прижимает к прохладному стеклу, вынуждая задохнуться от напора. Он зарывается в мои волосы, сжимает на затылке, смотрит в глаза. Зависаем.
Я давно от него не прячусь, позволяя читать меня между строк.
— Ты отдаешь мне себя. Нет, — холодно усмехается, — ты уже отдала. Назад дороги нет. И я решаю. Но я решаю в твою пользу. Взамен моей власти ты получаешь… — недоговаривает. Хватает мою ногу, сжимает, закидывает себе на бедро, прижимая к себе. Плыву. Начиная дрожать от волны возбуждения. — Чего ты хочешь взамен?
— Если уж я отдаю вам душу, Мастер, — тянусь к его губам, но не целую, просто касаюсь, — я хочу, чтобы вы взамен обнажались передо мной и любили меня.
— Приемлемо, но проблема в том, что я не люблю тебя, Элина, — вдруг произносит он, касаясь моих губ. Пытаюсь отвернуться, чтобы скрыть разочарование, но Захар до боли сжимает мои волосы, не позволяя пошевелиться. Глупо требовать от тематика ванили, это совершенно противоположные вещи. Но все равно горько. Настолько, что я не могу этого скрыть. — Я болен тобой, Элина, — хрипло, немного задыхаясь, произносит он. — Неизлечимо болен. Смертельно, моя девочка.
И я хочу умереть рядом с тобой. С мной случилось то, что я отрицал, а скорее всего, и боялся.
Обнимаю его за шею, перебираю пальцами на затылке волосы, заглядывая в глаза цвета грозового неба, вот-вот грянет гром, но там нет масок, полное обнажение. Настолько, что я чувствую, как дрожат его руки, сильно сжимающие меня.
— Это самое восхитительное признание в любви в моей жизни. Ты и правда уникален, — улыбаюсь в его губы. — Я буду, наверное, банальной, по сравнению с вами, Мастер, но я вас люблю.
Поцелуйте меня. Взамен я прошу ванили, пусть дозировано, но очень сладко, мне это иногда необходимо, — уже шепчу ему. И он целует. Не просто целует, а поглощает меня, жадно всасывая губы, сплетая языки, лишая нас кислорода. Замедляется, позволяя мне вздохнуть, лаская языком мои губы, игриво кусает, всасывает. На минуту позволяет мне поиграть с ним и самой исследовать его упрямые губы, пробуя их на вкус. Вкусно, очень изысканно.
