— Что случилось? — Молчу. — Боже ты мой, Самойлова, посмотри на меня и скажи, что произошло?!
Я давлюсь удушливым смешком.
Медленно поднимаю на нее взгляд и нахожу в себе силы, чтобы голос звучал ровно:
— Можно я сегодня останусь у тебя?
* * *Я мою Кирюшу после ужина, который он беспощадно давил руками и которым больше вымазал лицо, чем поел. И, конечно же, он не слишком рад, что я лезу к нему с полотенцем. Поэтому, когда я наконец плюхаюсь с ним на диван, он выворачивается и выбирается из моих рук, капризничая:
— Мама-ська ить! Ить! Качу ить!
Я устало смотрю на подругу, которая все это время наблюдает за моей борьбой с сыном с улыбкой на лице.
— Лен, подай его водичку."
"Сидя на подоконнике, она протягивает руку, цепляет бутылочку-поилку и подает ее уже топающему к ней Кирюше.
Он с жадностью высасывает водичку, шумно сопя.
И как только заканчивает, бежит обратно, бросает бутылочку на диван, и, с кряхтением забравшись ко мне на колени, снова начинает капризничать.
— Мама… — канючит. — Осип та-та-та!
Я беру его на руки и, усадив поудобнее, начинаю играть с ним:
— По кочкам, по кочкам…
— Ну и что ты думаешь?
Бросаю взгляд на подругу, прерывая игру с Кирюшей и не сразу соображая, о чем она.
— Не тупи, Самойлова. Ты расскажешь ему о сыне?
Я вскидываю брови, совершенно не ожидая, что после моего рассказа о прошлом она спросит именно это.
— Я не знаю, Лен. — Сощуриваю глаза. — Ты вообще, ничего не пропустила из нашего разговора?
— Нет, — Лена складывает руки на груди. — И поверь мне, я бы больше всего хотела, чтобы Кирюша никогда не узнал об этом уроде, но у тебя дела идут неважно, а твой этот Багиров, как ни крути, его отец.
К тому же при бабках. Да, безусловно, он редкостный козел, которому я бы лично врезала между ног. Ты уж извини, но поспорить на девственность и потом изнасиловать… ну это пиздец, Алис.
Я морщусь, покачивая притихшего сына на коленях.
— Ну это было не совсем изнасилование… — я закусываю губу. — Мне нравился он, и я хотела его, просто… все вышло как вышло… — Качаю головой, смотря в никуда.
— В тот день я повелась на провокацию, а Багиров был не в себе и пьян…
— О-о-о, ну да, давай мы будем оправдывать этого козла! Ладно, не изнасиловал, а грубо взял силой… Или как ты это хочешь назвать?
Я сжимаю челюсти, нервно дергая пальцем ноги. Вообще, мне не очень нравится говорить об этом с ребенком на руках.
— Я не знаю, Лен, — огрызаюсь. — Но насильники не сожалеют о содеянном. А он пожалел сразу же, как понял, что натворил.
