Автор
Есения прожила со мной восемь лет. Я женился на ней, когда нашей дочери было четыре. Она ждала верности, а я считал, что у меня все еще впереди. Есения стала лучшей матерью для нашего ребенка, а я поступил с ней, как последняя сволочь.И тогда она ушла. А теперь у меня есть лишь одно желание.Я очень хочу вернуть свою жену....
Правда, отвоевать удалось всего пару сантиметров, не больше.
- Есь, давай не будем о прошлом, - поморщился Никита.
Этих нескольких слов хватило, чтобы в моей душе начала просыпаться фурия.
- Ох, как у тебя все просто! Захотел - поцеловал другую. Или других? М? Захотел - сказал, что у тебя все впереди, а наш брак - ошибка. А захотел - попросил не помнить о прошлом. Ну просто красота!
Я цедила эти слова в лицо Никиты, который застыл возле меня соляным столпом. Лишь только чувствовала, как его крепкие сильные руки напрягаются еще сильнее.
- Скажи, Ник… У тебя ведь были женщины за те полгода, что мы не вместе? - спросила я тихо. - Или хочешь сказать, что все это время ты жил монахом?
Конечно, я здраво смотрела на эту ситуацию и, зная Константинова, понимала, что он сейчас или солжет, или признается в том, что принесет мне лишь боль.
Он поджал губы и промолчал. Смотрел на меня виновато, а у меня внутри все переворачивалось от самых разнообразных ощущений, приносящих только неприятные чувства. Ведь одно дело просто предполагать, хоть и будучи уверенной почти в стопроцентных загулах бывшего мужа, и другое - видеть буквальное доказательство того, что у него были женщины.
- Есь… Это все неважно сейчас. Теперь никого. Никогда. Клянусь.
Я скривилась от банальщины, прозвучавшей из уст Константинова и, все же отпихнув его от себя, проговорила:
- Надо же, как удобно! Полгодика погулял, а сейчас возжелал вернуться, и этого времени, а также женщин из твоего прошлого как ни бывало. А меня - к ноге и ни-ни сделать то, что позволял себе ты сам.
Я заходила по кухне, словно солдат на плацу.
- Сколько у тебя их было? М? Это же неважно, так что можешь признаться жене, которую так хочешь вернуть. Сколько? Десять? Двадцать? Пятьдесят? Ну, говори, чтобы мы могли потом это обсуждать долгими зимними вечерами.
Я остановилась и тихо рассмеялась. Прежде всего, над самой собой.
