Тут же из-за ограничивающих поворот дороги камней поднялись пять фигур с подготовленным оружием. Офицер попробовал оказать сопротивление, но, к своему счастью, схватился не за пистолет, а пожелал ударить капитана Ёлкина ногой. Капитан, слегка присев, хладнокровно пропустил ногу над головой, пружинисто выпрямился, одновременно сгибая колено и нанося им удар в печень офицеру, не успевшему прочно встать на ноги. Этого удара хватило, чтобы противник застыл и начал хватать ртом воздух; но воздуха, даже чистого, горного, не хватило, и офицер упал.
Солдаты же, ничего не понимая в происходящем, на боевые действия настроены не были и сопротивления оказать не пожелали. Тот, что выскочил с автоматом, даже затвор не передернул.
И офицера, и солдат обезоружили быстро. Из машины вытащили оставшееся оружие и вывели торжествующего подполковника Элизабара Мелашвили, сильно хромающего – гораздо сильнее, нежели во время трудного маршрута по горам – и все еще не расставшегося со своим посохом.
Правда, руки Элизабара были скованы наручниками, мешающими держать посох, но в кармане офицера конвоя нашелся ключ, и уже через несколько секунд Мелашвили растирал освобожденные запястья.
– Неприятная, оказывается, это штука – наручники… Руки устают!
Оставив одного бойца в охране возле медицинской машины, подполковник Занадворов с остальными офицерами двинулся в сторону комендантского «уазика». Там грузинские солдаты под командованием и приглядом майора Тихомирова уже ставили взамен оголенного колесного диска «запаску».
Менять колеса они умели лучше, чем воевать, и это было сразу заметно.
Сергей Палыч, приблизившись, пожал Элизабару руку.
– С освобождением тебя! Круто, надо сказать, ты влип…
Грузинский подполковник широко и радостно улыбался.
– Я же знал, что вы вытащите! А если бы и не вытащили, я уже придумал, как выкрутиться. Главное, чтобы Джабраил не раскололся, и все прошло бы нормально…
– Каким, интересно, образом ты бы выкрутился?"
"– Все просто.
Я слишком хорошо знаю наш государственный менталитет. – Это прозвучало так, словно подполковник Мелашвили знал пароль для прохода в рай.
– И что дальше? – поинтересовался Занадворов.
– Меня отвезли бы к Бежуашвили. Я с ним поговорил бы, и меня могли бы простить. Просто понять, пожурить – и простить… Необязательно, но могли бы. И не судили бы, как предателя…
– Не понимаю, – пожал плечами Сергей Палыч.
