Через минуту выпрямился и достал телефон. Через мгновение мой мигнул сообщением. Я открыл его. Молча наблюдал за откровениями мачехи. Вот дрянь! Конченная мразь!
— Дину вытащи, — Савин сплюнул кровь на дорогу. Я только кивнул. Ради нее и сына в лепешку расшибусь. — Кстати, — закашлял он и тоже врезал мне по морде. Блядь, пропустил! — Нехер мою жену соблазнять было.
Савин пошел к машине. Я не стал продолжать обмен ударами. Он, можно сказать, помог мне. Я бросил взгляд в черное небо. Домой хочу. К Дюймовочки своей под бочок.
Я только вошел, но сразу почувствовал, что дом неуловимо изменился: он больше не был пустой коробкой, теперь это место, куда хотелось возвращаться.
Свет горел только над камином, интимными нежными тенями окутывая хрупкую женскую фигурку. Дина свернулась калачиком на диване. Меня ждала, но уснула. Устала, Дюймовочка моя. Такая юная и нежная без макияжа. Из одежды только моя рубашка. С величайшей осторожностью взял ее на руки и понес в спальню. Там будет удобнее. Дина даже не проснулась.
Я уложил ее на простыни и укутал в одеяло. Сам в душ пошел. Смыть с себя вонь мусарни, по-другому и не назовешь.
Завтра через Субботина и адвокатов начнем крутить это дело. Значит, Владушка мстить мне решила. И Дину до кучи собралась закопать. На том и погорела. Даже без видео наркотики — перебор, шито белыми нитками. Но Савин, конечно, помог. Это не панацея, но во внимание принять должны, особенно благодаря волшебному денежному пенделю.
Я лег рядом, обнял Дину и осторожно в макушку поцеловал.
Она сонно заворочалась и ко мне повернулась, носом в шею уткнулась, губами поймала мой пульс. Я не выдержал, с жаром провел ладонями по гибкому телу. В голову ударило хмельное возбуждение, порочное и темное. Я закинул на пояс длинную ногу и сжал крепкие ягодицы. Хотел дать отдохнуть своей девочке, но веду себя как настоящее животное. Наверное, снова дрочить придется… Погладил нежную кожу бедер, нижних губ коснулся. Дина без белья — это точным выстрелом барьеры снесло. И она мокрая, на ласки мои отзывалась, сама на палец насаживалась.
После этого можно даже умереть.
— Любимая… — я нашел ее губы и жадно набросился. Не могу больше ждать. Истосковался весь. Хочу взять ее. И отдать ей себя. Чтобы жарко, пошло, с криками и влажными шлепками.
Я содрал с нее рубашку, зубами острый сосок подцепил. У Дины потрясающая грудь. И я хочу, чтобы настало время, когда я буду смотреть, как эти полушария нальются молоком. Я хочу детей. Полный дом.
