Я поклонница красоты европейских мужчин, но, оказывается, и здесь попадаются неплохие экземпляры. Бег у нас в России не так популярен, наверное, из-за нестабильных погодных условий. Да и воздух на Маяковке, где я живу, такой тяжёлый и спёртый, что после получасовой пробежки лёгкие впору выплюнуть.
Возвращаюсь домой и иду в душ. Нужно подумать, что надеть вечером. Как ни крути, эффектный внешний вид добавляет уверенности в себе. А уверенность мне понадобится, потому что гадкий Малфой не преминет выкинуть какую-нибудь Аваду Кедавру.
Пора доставать бузинную палочку.
******
Раздаётся переливчатый звонок в дверь, мы с мамой и Колином, как по команде, срываемся со своих мест и спешим в прихожую. Интересно, как Малфой одевается, когда папочки нет рядом? Спорю, что не так. Сегодня он в светлых джинсах и в тонком голубом свитере, оттеняющем его лживые глаза. Ни намёка на щетину, слегка волнистые волосы уложены гелем, на лице сияющая улыбка. Если бы сейчас объявили кастинг в сладкий бойз-бэнд, его взяли бы без прослушивания.
Девушка рядом с ним под стать его внешнему виду, милый пасхальный кролик. Они как Дэвид и Виктория Бекхэм в приторной карамельной версии. Одетые с иголочки и идеально счастливые. Камилла красива, с этим не поспоришь. Умилительная блондинка с маленьким розовым ртом и круглыми голубыми глазами. Бежевое платье до колен и голубой кашемировый кардиган. Фигура хорошая, грудь большая. Блондинка в законе, правда, без ободка.
— Гас! — радостно восклицаю с порога, обвивая руками его шею. Удивительно, теперь, когда я знаю, какой он на самом деле говнюк, аромат «Фаренгейта» идеально с ним гармонирует.
— Рада тебя видеть! — незаметно запускаю пальцы в его волосы и хорошенько прохожусь по коже под ними острыми ногтями. Волосы у него что надо, густые и мягкие. Даже если пойдёт кровь, его объёмная шевелюра скроет это. Запечатлеваю на его щеке яркий помадный поцелуй и немного отстраняюсь, чтобы насладиться эффектом.
Гас либо в гневе, либо в большом возбуждении: голубые радужки превратились в крутящиеся грампластинки, дыхание сбилось, на скулах играют желваки. Няшка Беннер, кажется, сейчас превратится в Халка.
Не даю ему выжечь дыру у себя во лбу и поворачиваюсь к Камилле. Кажется, она страдает тяжёлой формой паралича глазных мышц, потому что не перестаёт на меня таращиться.
— Камилла, верно? — расцветаю в своей лучшей улыбке.
